Наследники Эдема

Скинул со стола прямо на пол гору грязной одноразовой посуды и аккуратно выложил на скатерть пару красных цилиндров, размером чуть больше пальчиковой батарейки.

У меня перехватило дыхание. Два мучительно-долгих месяца я пытался выйти на любого, кто мог знать хоть что-то о продавцах. Полгода назад в городе произошла генеральная чистка, и многие ушли, навсегда бросив свою незаконную деятельность. Оставшиеся скрывались так тщательно, что найти их не могли даже родственники. Чего уж говорить о посредниках.

Мне повезло.

Вчера я случайно вышел на Алима, и сразу узнал цену на товар. Это хорошо, что тот был откровенен. Денег таких у меня не водилось уже давно, поэтому пришлось занять.

Деньги… Что значат эти клочки разноцветной бумаги для того, кто свободен от многих оков несовершенного мира вокруг, но по ужасному стечению обстоятельств, вдруг оказался заперт в тесной клетке безысходности? Они становятся единственным спасением, средством достижения иной цели. Иной, так как для меня сами деньги потеряли всякий смысл.

Впрочем, рано или поздно это происходило с каждым, кто связывал свою судьбу с Ледником.

– Годятся? – поинтересовался продавец. – Их ты искал?

– О, да, – я внимательно, с трепетом рассматривал заветную покупку. На торце каждой из батарей стояло клеймо в виде переливающейся на свету ящерки. Похоже, это не подделка. Они были совсем новые. Очень большая редкость у нас.

Вдоволь налюбовавшись товаром, я оторвал взгляд от батарей и осторожно спросил:

– Ну, и что заставило тебя поверить в деньги? Ты же не продавец.

«Головастик» нервно дернул узкими, закутанными в старый клетчатый плед плечами.

– Деньги мне не нужны, – чуть слышно проговорил он. – Мне помощь нужна. Ты ведь «крот»? Я не ошибся?

– Это уже интересно, – я сложил руки на груди и оперся спиной о хлипкий дверной косяк. Ситуация становилась крайне неожиданной. – Значит, это твои личные батареи? А домой как собираешься уходить?

– Никак, – вздохнул тот. – У меня нет больше дома. Шесть месяцев как его покинул.

Вот это новости! Поверить в то, что «головастик» сумел прожить среди представителей чужой расы так долго – уму непостижимо. Ведь они и сутки-то с великим трудом переносили вдали от дома. Но, чтобы шесть месяцев без родины?

– Что произошло? – прямо спросил я.

«Головастик» не ответил. Он отвернул к окну свою выдающуюся голову, глядел несколько минут сквозь заляпанное стекло на играющих во дворе детей, затем вновь посмотрел на меня.