Аритмия любви

Такой мерзости Людмиле видеть, ещё не доводилось. То есть в кино, конечно, мерзости всякой хватает с избытком. И по телевизору не одни только выступления духовных пастырей транслируют. Но чтобы вот так, воочию наблюдать, как целая толпа озверевших негодяев – молодчиков, – пришло Людмиле на ум слово, избивала одного беззащитного человека, такого ей видеть не приходилось.

Людмила не из тех девушек – любительниц ввязываться в сомнительные предприятия. Она отнюдь не тихоня, но и сорвиголовой её тем более не назовёшь.

Она – абсолютно нормальный человек со здоровой психикой и трезвым взглядом на жизнь. И если бы она увидела драку на улице, она просто перешла бы на другую сторону улицы и пошла бы дальше по своим делам. Возможно, она проявила бы инициативу и вызвала милицию. Или "скорую помощь" – смотря по обстановке. Конечно, если бы она увидела, что какие-то негодяи обижают её младшую сестрёнку, она, не задумываясь, ринулась бы на её защиту. Но ведь это же сестрёнка, да ещё и младшая. А тут бомж. Нет, случись такое на улице, она не рискнула бы ввязаться. Но здесь-то не улица, здесь-то ресторан. Причём не просто ресторан с разношерстной публикой, среди которой встречаются разные люди – и те, кто просто зашёл пообедать, и те, кто зашёл не просто пообедать, а пообедать с размахом – с битьём посуды и битьём не приглянувшихся чем-то физиономий жующих соседей. Но здесь-то ведь ресторан на спецобслуживании, здесь-то все свои, люди-то всё сплошь приличные, одетые хорошо. Ну, вызовите, в конце концов, милицию, и пусть его заберут. Но бить-то зачем? Ногами-то по лицу зачем? Ведь он уже на полу лежит, ведь он уже весь в крови, ведь он уже голову руками прикрыть от ударов тяжёлыми ботинками не в состоянии.

Девушка не выдержала. Толком не сознавая что делает, она кинулась в эпицентр побоища. Что толкнуло её на это? То ли вид жалкого, скрючившегося человечка на полу, то ли ещё что, неизвестно. Но какая-то сила швырнула её Суглинку на помощь.

Было, конечно, в её решимости и чувство относительной безопасности – здесь же люди приличные и ничего с ней не произойдёт, но всё-таки это чувство было не главным. Главным, наверное, было всё же чувство сострадания ближнему своему, каким бы оборванцем этот ближний не выглядел. И было ещё чувство презрения к тем негодяям, что целой оравой избивали одного человека.

И всё смешалось. И наступил всеобщий хаос.