Черный. В поисках крови. Книга первая

.» – пронеслась бешенная мысль у Генриха в голове.

И не успела «птица» полностью вернуть горизонт, как ворвалась в густую упругую растительность кривых деревьев…

* * *

Япония.

– Такаши Гава, мы узнали, что фюрер отправил Лихтенбахена в Карелию. Им стало что-то известно! – постоянно кланялся японец очень маленького роста.

– Вы обязаны перехватить его по возвращении, – прозвучал спокойный голос Такаши Гавы.

– Да, Великий! Мы сделаем это! Наши люди уже в Финляндии.

Рука человека на троне едва заметно дернулась в сторону выхода.

Тот, кто сидел перед ним на коленях, привстал, низко пригибаясь, попятился, а мгновение спустя уже испарился из зала.

Такаши Гава дожил уже до восьмидесяти семи лет. Всю жизнь, с самого раннего детства, он искал это по всему свету. Его видения о древнем мире не давали ему покоя, а непонятные голоса звали. И вот только сейчас первые двери начинают открываться…

– Я думаю, этот человек из «спящего народа» не тот, кто нам нужен, – сказал один, глядя сквозь Грань мира, на старого японца на троне.

– Ты прав, в нем нет того стремления, что присуще Крови, – ответил второй.

Глава 3

Пульсирующая боль в груди и висках заставила очнуться. Генрих открыл глаза. Туман постепенно рассеивался.

«Где я?.. Что случилось?.. Ничего не помню…»

Он лежал на полу кабины летчиков засыпанный осколками лобового стекла и обломками веток, к тому же залитый кровью. Над спинкой правого кресла, за которым он находился в лежачем положении, торчала толстая ветка.

Левая рука второго летчика безжизненно свисала и по ней струилась кровь, капая на штанину того, кто с пола наблюдал эту картину. Генрих отодвинул ногу в сторону, и только сейчас обратил внимание, что у него на груди кровавое пятно размером в толщину ветки, которая, как оказалось, снесла летчику голову.

Лихтенбахен расстегнул полевой китель и задрал майку. Грудь синела от гематомы.

«Главное, чтобы ребра были целы», – с болью вздохнул он и с трудом попытался подняться.

Со второго раза ему удалось, и Генрих увидел труп первого летчика. Осколки стекла заполняли его глазницы и рот, лицо сплошь покрывали глубокие рассечения.

Забрав оружие у обоих, Лихтенбахен попытался открыть дверь в грузовой отсек, но, как оказалось, ее заклинило. С обратной стороны послышался шум и возня.

– Господин оберштурмбанфюрер, вы живы?! – последовали взволнованные голоса из-за двери.

– Вроде да, – ответил он.