Бог жесток

Старый Карло тоже был отцом, выстругавшим своего Буратино. Уголовника Сашку в свое время тоже выстругали. И очень легко бросили.

После третьего возлияния гневная отцовская тирада достигает своего апогея.

– Дурак твой дружок, нелюдь и нехристь, так ему и передай! Никто из нашего рода, из Солонковых, зэком не был. Мой отец землю пахал, его отец землю пахал, я механизатор! А этот вор! И ладно б для себя тащил, а он для бабы… В этом-то я не сомневаюсь! Или для Ленки своей, или для какой другой б…! Б…, они до добра не доведут, попомни мои слова, сопляк! Сколько баб, столько и б…

Так же внезапно запал перегорает.

Петр Евсеич, умолкнув, делает несколько неверных шагов к столу, любовно ласкает бутыль с остатками самогона и, издав воинственный клич, швыряет ею в меня. После чего, полностью умиротворенный, сворачивается калачиком прямо на полу.

Увернувшись каким-то чудом, я обильно потел и размышлял о том, что расследование разворачивается подозрительно быстро, напоминая шахматную партию, в которой каждый новый ход результативен.

А это уже само по себе странно.

Глава 7

МОНАШКА

Хибара, развалюха, лачуга… Как-нибудь на досуге продолжите этот синонимический ряд. Глядя на этот полусарай-полудом, трудно было поверить, что тут еще могут жить люди. А совсем поблизости, словно жестокая насмешка, росли особняки нуворишей, поедали бесхозный пустырь сооружения из стекла и бетона.

Девушка, открывшая дверь, испуганно и близоруко всматривалась в полумрак сеней. Маленького росточка, с болезненно впалой грудью, неровными зубами и рябоватыми щечками.

Глаза цвета болотной жижи косили за стеклами очков.

– Вы, наверное, ошиблись, – произнесла она робко. – Если, конечно, не из…

– А если из нее?

Благоговение перед блюстителем порядка оживило маленькое некрасивое личико. Посторонившись, девушка впустила меня, даже не взглянув в документы.

– Я соседка… Леночкина соседка… Зина Куличок… Просто Зина… – затараторила она, икая от волнения. – У меня уже были… приходили от вас… Спрашивали про Сашу… И про Леночку тоже… Боже, как жалко… Какое… Какое несчастье!.

.

Я не слушал ее, глазея по сторонам. Кровать, комод, стол, несколько стульев. Вроде бы и не старые, но вся мебель выглядела здесь запыленной и ветхой, как и сама хозяйка. Монашка, добровольно заточившая себя в эту убогую келью. Отшельница, отказавшаяся от света и общества людей, но неосознанно тянущаяся к ним.

– Я пришел поговорить о Саше Стрелкове, – прервал я причитания Зины.