Бог жесток

Навесные полки валяются на полу с распахнутыми створками, а все их нехитрое содержимое: миски, кружки, вилки, ложки – звякает под ногами в черепках битой посуды. Кто-то умудрился расколоть склянку с аммиаком, и его удушливые пары разъедают носоглотку, застилают ядреной пеленой глаза. Раковина засорена и полна грязных тарелок, в застоявшейся серой воде набухают остатки пищи, плавают красно-коричневые трупики тараканов и муравьев. Плита залита убежавшим молоком, стены забрызганы маслом и жиром.

Девушка сидела за столом, зарывшись тонкими ломкими пальцами с облезлым лаком в жидкие крашеные волосы.

– Гуляева, к вам, – с брезгливой официальностью сказал оперативник.

Валька подняла отекшее лицо и уставилась на меня бессмысленным взглядом.

– А, это ты… Страшно я выгляжу, ни один мужик не клюнет. Вчера были похороны, и я перебрала…

– Догадаться несложно, – произнес я, выдвигая для себя табурет. – Но у нас мало времени, рассказывай самое главное.

– Я его ненавидела, – просто ответила девица.

 – Как и всех стариков. Неужели он не понимал, что на его нищую пенсию и зарплату путем прожить-то нельзя? Хлеб и вода. Колбаса из картона, да и та раз в месяц. И ходи в шобанах. Это в их время насрать на прикид было, а теперь с говном смешают…

Дед всех клиентов выгонял, хотя у меня своя комната была, – в отчаянии продолжала Валька. – Дрых бы у себя, мой диван не скрипучий, специально купила. Забыл, видать, как с инфарктом свалился, а я его с того света вытащила.

И врачей подмазывала, и сестер, и лекарства самые лучшие доставала, и в холодильнике у нас всегда есть что пожевать. А ему, видите ли, стыдно, каким местом я благополучие добываю! Грозился, если еще на этом деле поймает, из квартиры выпишет. И наследства лишит, домик в деревне, провалился бы он пропадом!

– И что он предпринял? – спросил я.

– Ничего, – безразлично отвечала девушка. – Только с нотариусом успел посоветоваться, ушел в ночную на работу, а утром мне сообщили.

Мысленно я похвалил Вальку. Она выгородила меня, действуя согласно нашей договоренности. В остальном же…

– Но это точно сделала не ты? – спросил всего лишь потому, что нужно было что-то спросить.

Даже за ядовитой аммиачной завесой ощущался исходящий от нее кисловатый запах пота и перегара. В камере вообще завшивеет. А при такой вызывающей позиции надеяться ей вовсе не на что. Отправится по «мокрой» статье с отягчающими обстоятельствами.