Отблески купальского костра

Анатолий Константинович задумчиво вертел головой, щурился, будто пытался что-то разглядеть, а то и просто вспомнить. Он повернулся назад, проследил за дорожкой, поднимающейся по склону, чуть заметно пожал плечами. Посмотрел в противоположную сторону, туда, где среди деревьев исчезал ручей. Кивнул своим мыслям. Ступил несколько шагов вперед, внимательно до отрешенности всмотрелся в прозрачные воды. Задумался. Его что-то беспокоило. Он сам толком не понимал что именно, а от того погружался в себя все глубже.

Неугомонный биолог не обращал внимания на своих коллег, он отломил две длинные ветки роскошной ивы разросшейся на берегу.

Резким движением очистил их от листьев. Взял одну ветку в правую, другую в левую руку. Прикусил язык, будто мальчишка, задумавший очередную шалость, ступил шаг вперед. Ветки разом дрогнули и пришли в движение. В одно мгновение они будто два магнита качнулись навстречу, прилипли друг к дружке практически по всей длине. Биолог отступил на шаг, вернулся на тропинку, веточки потеряли друг к другу всяческий интерес и безвольно обвисли.

– Какое увлекательное занятие! – до предела счастливый Саша медленно двинулся по дорожке. Отошел на пару десятков метров, прутики не шевелились. – А если я сверну, к примеру, вон туда?

Впереди заросли были не столь густыми, между ровными рядами огромных деревьев был просвет, пространство разделенное стволами почему-то не облюбовал кустарник. Впереди, сколько можно было видеть сквозь дневную полутьму, была только трава, узкий прямой коридор, который упирался в симпатичную полянку (если только это не плод воображения).

Стоило биологу сойти с тропы, веточки снова ожили. На этот раз они не сходились, а медленно покачивались, будто два маятника, синхронно, в одну строну, в другую, обратно.

Саша пошел быстрее. Ему в след шептались деревья пугающим зловещим шепотом, скрипели сучья приглушенным издевательским хохотом, тянулись к нему тонкие прутики, пытались коснуться, а то и просто ударить незваного гостя.

Ничего этого биолог не видел и не слышал, все его восприятие мира ограничилось веточками в руках и их размеренными покачиваниями.

Живой коридор действительно вывел его на полянку. То был симпатичный почти идеально круглый клочок земли, поросшей густой, невысокой, будто стриг кто, травой. На условной границе обозначающей ее начало, индикаторы всего таинственного и неизведанного, ивовые прутики, одновременно разошлись в противоположные стороны.