Холодное лето 1402-го. Том 1

Полтора ливра серебром – это честная цена за такую работу, – словно чтобы подкрепить весомость своего заключения, Жан хлопнул себя по колену и вернулся к топору, не пытаясь что-то уточнить.

– Тогда нам надо заплатить кучу денег, – смущенно сообщил я. – Может и не прямо завтра, но придется. Взамен я потребовал вернуть Роха…

Уцелевший жеребец получил кличку за густой иссиня-черный цвет. «Рохами» – на местном, судя по всему германизированном диалекте, звали грачей.

– Не беспокойся, ты правильно поступил! Если они не испортили жеребца, то в любом случае такой боевой конь, даже в нашем захолустье, не может стоить меньше 20 ливров.

– Я, честно говоря, беспокоился, сумеем ли мы содержать себя и дом, а теперь вот еще и он…

– Ты же не собирался прожить с нашего поля или и вовсе пойти гнуть спину на кого-то из местных купцов?! Для первого – у нас слишком мало земли, а второе – …об этом я и думать не хочу! – снова отложил топор Жан.

Я пока так далеко не заглядывал, но ответил, конечно же, подчеркнуто возмущенным взглядом.

Мол, да как ты мог такое даже подумать?! Кивнув, мне подтверждая, что иного и не ожидал, дядюшка вдруг вывалил:

– Твоему роду пристало кормиться только с копья. Ну, торговать, правда, тоже можно было бы, – с едва скрываемой брезгливостью признал он, – но что об этом. У нас не хватит серебра, чтобы собрать даже на самый малый караван, с которого была хоть какая-то возможность заработать. Люди, повозки, животные, да и сам товар – все это обойдется слишком уж дорого… – ненадолго о чем-то задумавшись, он неохотно уточнил.

 – Разве что усадьбу заложить, но торговля сейчас чересчур опасна и велик риск, в случае неудачи, остаться и вовсе бездомным, а значит – потерять и права здешнего горожанина. Нет, лучше бы обойтись без этого…

Я сидел, опасаясь моргнуть лишний раз. Эти нежданные размышления дядюшки, поведали мне о моем собственном предположительном статусе куда больше, чем все доступные ошметки воспоминаний.

«…Блин, да кто же я такой? И ведь не спросишь.

Вот что может быть подозрительнее, чем пацан, который не помнит, кто он такой? Судя по гнилым языкам малолетних болванов, Дирк и правда, был чьим-то незаконнорожденным отпрыском. Вряд ли сыном крестьянина, раз за мной, простите, «не западло» присматривать такому необычному человеку, как ты. Нет, не меньше того интересно, а кто ты сам такой, «дядюшка Жан?»

Очень кстати в памяти всплыло, что латыни Дирка учил тоже он, но откровения на сегодня, кажись, закончились.