Карлов

– Странно, телефон что-то не работает, – пробубнил Виктор Васильевич, глянул на Данилу и спросил, – дай с твоего позвоню.

– Чего, – спросил Данила, посмотрел номера комнат на ключах и перевел взгляд на указатели на стене.

– Телефон дай свой, говорю.

– Аа! Да конечно! Вот, – воскликнул Данила и протянул было Виктору Васильевичу телефон, как вдруг двери, находящихся вокруг номеров открылись и из них вышли люди в амуниции и с оружием.

Свет начал прорезаться сквозь узкую щелку. Она становилась то шире, то уже, а затем ее ореолы растворились – Стас открыл глаза и сделал глубокий вдох.

Судя по его выражению лица – ему было больно, но даже, несмотря на боль, сковывающую все его тело, он собрался с духом, напрягся и попытался подняться. Первая попытка встать привела к тому, что Стас схватился за бок и опустился на спину, вторая была не лучше первой, и только лишь с пятой он смог оторвать спину от пола, сесть и оглядеться.

Он находился в темной комнате, заставленной какими-то ящиками, картонными коробками и старой мебелью: креслами, стульями, столами и диванами.

В дальнем углу стоял проектор, который работал и транслировал на стену старую хронику о пансионате.

На экране мелькали черно-белые кадры с титрами «Торжественное открытие пансионата «Снегири» посетил сам генеральный секретарь…», а затем на экране появился автомобиль «Чайка», из которого вышел генсек… а на следующем кадре генсек жал руку директору пансионата, обнимал его и целовал. После этого на черном фоне экрана появилась надпись «Пансионат «Снегири» – это гордость советских граждан! Это – отдых, спорт и здоровье!» Затем на экране показали мужчин, играющих в мяч на волейбольной площадке и женщин в черных сплошных купальниках, бултыхающихся в бассейне и машущих руками.

На следующих кадрах показали столовую и ресторан, номера и спорт зал, и после того, как на экране появилась очередная заставка- надпись «Советские граждане умеют не только работать, но и отдыхать» – на экране появились танцующие в вечерней одежде люди, ансамбль и диско-шар.

– Не думал, что в аду будет так ужасно, – прошептал Стас, приподнялся и оглядел себя с ног до головы. Он был в джинсах, но с обнаженным торсом. Его грудь, спина и рука были перевязаны окровавленными бинтами, голова болела, а в глазах двоилось. Стас чувствовал себя разваливающимся на части и, это было близко к правде. Однако, даже не смотря на это, он не желал сидеть на полу и гадать, что с ним произошло.