Маньчжурская сопка

Пламя бросало блики на германский металл, где ещё проступала выбитая, хоть и вытертая временем, надпись: «Solingen». Ложка была особая – трофейная! Её привёз домой дед Акима – Степан Акимович.

В 1939 году деда призвали на срочную службу в Красную Армию. Отслужил положенный срок на Дальнем Востоке, но только собрался на дембель, как началась война. И с Дальнего Востока сержант Ватажный поехал на Белое море: до начала 1943 года искал и выявлял фашистских диверсантов и разведчиков. В 1943 году, когда несгибаемый, казалось, каркас Вермахта начал трещать и лопаться по швам на всех направлениях и фронтах, Степана Ватажного отправили командиром миномётного расчёта на западный фронт.

В жарких боях он дошёл до Германии, а после победы поехал обратно на Дальний Восток – в Маньчжурию, на японский фронт, воевать с самураями. Участвовал в одной из самых блестящих, дерзких и красиво спланированных военных операций ХХ века – разгроме Квантунской Армии. Домой победитель вернулся с одним вещмешком, в котором и лежала эта самая немецкая ложка изготовленная на заводах «Solingen».

Аким улыбнулся, вспомнив деда. На душе будто прояснилось, тревога и напряжение отпустили, будто сломавшись о невидимую опору. Котелок заклокотал, забурлил, поднялась накипь и ринулась наружу, попадая на жаркие угли, громко шипя, поднимаясь клубами ароматного пара. Спохватившись, Аким вытащил котелок из пекла, удивляясь, насколько глубоко ушёл в размышления. Похлёбка получилась простая, но вкусная и сытная.

Он подумал, что завтра неплохо бы подстрелить какую-то дичь.

А ночная тайга вокруг костра жила своей активной жизнью, пронизывая слух таинственными звуками. Потрескивал валежник: звери принюхивались и прислушивались к человеку. Нарубив веток хвойных деревьев – лапника, охотник устроил себе лесное ложе. Со спины его прикрывал корень старого поваленного дерева, спереди – костёр. Аким обложил очаг так, чтобы сушняк горел медленно и ровно.

Улёгся поудобней и сразу же провалился в бездонный, глухой сон.

Перед рассветом, часа в четыре он как-то мгновенно, собранно и чётко, проснулся, словно кто-то тронул его, чтобы разбудить. Часть крупных веток ещё тлела, но угли уже покрылись слоем седого пепла, и костёр не давал ни света, ни тепла. Однако очаг даже в таком состоянии хранит в себе зачаток быстрого и большого пламени: шевельни только головёшки да подкинь сухих веток.