Кремлевский детектив. Василий Блаженный

Незадолго до шести часов Макарыч отправлялся в обход последний, третий раз за ночь.

Вначале он услышал шум. Очень характерный шум плещущейся воды, раздающийся в коридоре второго этажа. Макарыч удивленно прислушался, а затем его нога наступила в лужу. Охранник перевел луч фонарика вниз и увидел, что на линолеумном полу растекается водоем поперечником метра два, если не больше. А из-под двери с номером двести тринадцать разбегаются маленькие волны, свидетельствующие, что источник стихийного бедствия находится именно внутри данного помещения.

Мгновенно представив себе последствия близкого контакта воды и бумаги, Макарыч выругался и галопом умчался вниз, на пост, – надо было срочно вызывать водопроводчиков, пока еще имелась надежда на то, что хотя бы часть того, что хранится в этой комнате, можно будет сохранить для потомков.

Договорившись с водоканалом, охранник набрал номер директора архива Марии Павловны Громыко. Он полагал, что в такой ситуации может позволить себе потревожить вышестоящее начальство.

Голос Марии Павловны в трубке не был заспанным. Нормальное явление – пожилые люди чаще всего просыпаются рано утром. Особенности поколения, что уж тут поделать…

– Мария Павловна, это беспокоит Каратаев, дежурный из архива. У нас здесь чрезвычайное происшествие, требующее вашего присутствия.

– Что там у вас случилось? – встревоженно осведомилась директриса. – Пожар, что ли?

– Судя по всему, прорвало трубу – я нашел большую лужу на полу коридора на втором этаже.

Вода вытекает из-под двери двести тринадцатой комнаты. Я вызвал аварийную…

Голос директрисы стал значительно холоднее.

– И зачем, позвольте спросить, понадобилось мое присутствие? Что я могу? Заткнуть трубу своим телом?

– Мария Павловна, но должно присутствовать должностное лицо – мне понадобится вскрывать комнату…

– Послушайте, а вы что, не должностное лицо? – раздраженно спросила Мария Павловна. – У вас есть все ключи, возьмите и откройте двери. И присутствуйте, раз уж так необходимо…

Макарыч растерялся.

Он понимал, что за те деньги, которые платили на этой работе, трудно рассчитывать на служебное рвение, но вот так, в лоб, наталкиваться на подобное пренебрежение от самого главного лица учреждения – это было для него непростым испытанием. Хотя бы потому, что если бы подобное отношение к работе проявил любой из людей, стоящих ниже на служебной лестнице, он немедленно нажаловался бы на него выше по служебной лестнице.