Кремлевский детектив. Василий Блаженный

– Литвиненко, – кивнул водитель в сторону того бойца, который не держал мать девочки. Кстати, сейчас женщина и ребенок являли собой совершенно трогательное зрелище.

– Молоток! – кивнул Неверов и повел скулящего шофера к микроавтобусу.

– Что вам от меня надо? Я ничего не сделал… – хныкал Марченко. – Перевяжите меня! Кровь же течет, я умру…

– Сдохнешь – закопаем, – буркнул Клим прямо на ухо шоферу. Тот моментально заткнулся.

Через пять минут в доме Гычи Лузянинова стало на одного человека больше.

Цыганский барон посмотрел на Марченко как солдат на вошь и спросил:

– А его сюда обязательно было тащить?

– Гыча, сделай милость, не нервируй меня. Лимит терпения исчерпан полностью, так что не напрашивайся на неприятности!

Усадив всхлипывающего Марченко на табуретку, Неверов приказал отвести Лузянинова к остальным домашним. Барон вздохнул, но возражать и вообще проявлять лишнюю активность больше не отваживался.

– Ну что, братец, я должен тебя поздравить? Ты конченый дебил, – на такой ноте Клим начал разговор с Марченко.

– Перевяжите меня, – захныкал Толик.

– Обязательно перевяжем. Но сначала ты мне скажешь то, что я хочу слышать. Услуга за услугу… И не надо говорить, что это противозаконно – ты пока сам не представляешь, во что вляпался. Если будет надо, я тебя прямо в этом доме под линолеум закатаю…

Марченко покосился на кровоточившее плечо, чуть пошевелил им и застонал. Пуля сидела внутри, и любое, даже самое мелкое, движение вызывало адскую боль.

На него даже давить не надо, он сам сейчас готов рассказать все что угодно. Причем Климу еще и самому придется следить, чтобы случайно не получить от задержанного лишней информации, выдуманной просто для того, чтобы угодить злому мусору.

– Толик. Примерно неделю назад ты что-то вез на своей машине ночью по приказу Гычи Лузянинова. Правильно?

Марченко замешкался на секунду, но снова дернул простреленным плечом, охнул и отчаянно затряс головой.

– Да, да, я возил.

В субботу. Но я не знаю, что возил, – просто какие-то мешки. Десять штук, большие, тяжелые, я их еле поднимал… Килограмм по шестьдесят в каждом. Я не знаю, что там было.

– Что за мешки?

– Как для картошки, пластиковые… не полиэтиленовые, а из полосок…

– Что за люди тебе их передавали?

– Я не знаю. Просто люди – русские, кажется, никаких кавказцев, никого. Я не знаю, кто они такие. Они не назывались, вообще почти не разговаривали.