Пастыри. Последнее желание

А Портос-Костя лежит на Введенском кладбище…

«Чушь! Зачем я тут стою?» – подумал Илья. Но что-то в глубине души мешало ему бросить окурок и просто уйти. Что-то, чему нет названия. Интуиция, что ли? Или просто он перегрелся на майском солнце?

«Так, – сказал себе Илья. – Сейчас я идут обратно к ларьку, покупаю бутылку холодного пива, выпиваю ее, а потом прохожу мимо нищих, заглядываю в лицо этому бомжаре…»

Ему вдруг стало смешно – зачем заглядывать-то? Умер Костя. Трагически погиб в тройной аварии на МКАДе.

Илья сам опускал гроб в могилу. Сам бросал горсть земли. Утешал Костину маму – Веру Семеновну. Пил с Костиным отчимом – Виктором Михайловичем, который был, это все знали, для Кости ближе отца. Вместе с Завой помогал ставить памятник…

Вот! Вот почему что-то гложет душу и мешает уйти – никто, ни Илья, ни Зава, ни другие друзья и знакомые Кости не видели его мертвым! После аварии, как сказала им Вера Семеновна, у Кости сильно пострадали лицо, голова, и поэтому хоронили его в закрытом гробу…

«Да, но родители-то видели, – возразил себе Илья.

 – Видели, когда забирали тело сына из морга… Нет, это – паранойя. Я перенервничал с этими экзаменами, – он постарался успокоиться. – Все-таки надо долбануть пивка и домой, кемарнуть минуток двести».

Вернувшись к ларьку, Илья купил бутылку «Волжского светлого», взялся за железную открывалку, заботливо привязанную ларечницей с внешней стороны.

Чпок! Пшшш! Глотнув, Илья скривился – пиво в ларьке оказалось теплым, несмотря на многообещающую надпись: «Пиво и вода из холодильника».

Теплое пиво – это как песчинка в презервативе. Вроде и удовольствие, а вроде и мазохизм…

Отойдя в сторонку, он, в три глотка влив в себя колючую жидкость, сунул пустую бутылку пасущемуся поодаль мужичку с отсутствующим взглядом профессионального сборщика стеклотары и снова закурил.

Пиво подействовало – глупые мысли куда-то улетучились, на душе стало спокойно и даже весело.

Вот теперь можно было пройтись мимо попрошаек, заглянуть на всякий случай под капюшон бомжу в пуховике и двигать домой – от желания завалиться на диван и вздремнуть у Ильи зевотой аж челюсть свело.

Толпа между остановкой и церковными воротами рассосалась. Крайняя нищенка, вся какая-то скукоженная, сморщенная старушка, с надеждой протянула Илье пластиковую плошку:

– Сынок! Дай тебе бог здоровья.