Пастыри. Последнее желание

Но есть только одно настоящее – Россия, это – имя нашей земли, нашей Родины, и за нее, а не за названия империй, союзов или федераций, отдавали свои жизни ваши пращуры, деды и отцы. Помните это!»

Мите очень понравилось, как сказал Капитан, а вот директор и завуч на него зашикали и даже что-то выговаривали ему, пока щекастая русичка читала в микрофон стихи о Первомае…

С тех пор в Митиной душе поселилось какое-то особенное чувство уважения к Капитану и Старшине. Суровые и немногословные, эти обычные с виду мужички внушали куда больше спокойствия и уверенности, чем накаченные амбалы вроде Рыжего или глыбистые жиртресты вроде Жреца.

Вот и школьная дверь. Митя поздоровался, Капитан кивнул, не спеша отпер школьную дверь – и вот она, свобода!

* * *

Дел у Мити и впрямь было невпроворот. Перво-наперво – домой, рысью. Кинуть рюкзак, куснуть чего-нить, взять сумку для транспортировки растений – специальную, с металлическим каркасом внутри, чтобы листья не мялись, – несколько пластиковых горшков, любимый садовый совок из титана, пару яблок для Старого Гнома, и бегом в Терлецкий парк.

Выскочив из подъезда, Митя увидел Олега Трофимовича. Тот, как всегда, сидел на пороге приспособленного под мастерскую гаража в глубине двора и возился с какими-то железяками.

– Здрассьте, Олег Трофимыч! – крикнул Митя.

– И тебе здоровья, Митяй! – степенно пыхнул мастер папиросой в ответ. – Дело пытаешь или от дела плутаешь?

– Дело, дело! – Митя заплясал на месте от нетерпения.

– Экий ты торопыжный сегодня! – усмехнулся Олег Трофимович. – Знаешь, Митяй, чем молодость, зрелость и старость отличаются?

Такие вопросы и шутливые ответы на них были «коронкой» старого слесаря. Митя помотал головой – не знаю, мол…

– Что такое молодость? – неторопливо сам у себя спросил Олег Трофимович, снова пыхнул папиросой, окутавшись сизым дымом, и сам же себе ответил: – Это когда у тебя в ушах не растут волосы.

Мастер коротко хохотнул, глядя, как Митя полез пальцами в ухо – проверять, не состарился ли он вдруг…

– Шутите вы, Олег Трофимыч, – сообразив, что его дурачат, Митя обиженно засопел.

– Ладно, Митрий, не обижайся! Настроение у меня сегодня того… Веселое! Беги, делай свое дело, а я своим займусь, – мастер покивал и зазвенел железяками.