Пророк Темного мира

Бойша хотел торжествующе вскрикнуть – но вместо этого заскрипел зубами от досады. Пчела краем задела незнатю руку, всего лишь сбив бросок. Сплетка полетела не в Бойшу, а по кривой на пылающую, объятую криками слободку. Полетела, развернулась – и потекла вниз, в земной ад гибнущего селения, угольная тьма.

«Черная небыть! – ахнул Бойша. – А там два с лишком десятка душ шибякинцев да сынов под четыре десятка. Всем конец. Распухнет небыть, всю низину зальет по маковки…»

И следом возникла другая, простая и ясная в своей очевидности мысль: «Бежать надо! Тексты уносить! Незнатю изничтожить их важнее, чем заполучить».

Рванулся итер через заросли, полез вверх по склону – прочь от черной небыти, прочь от смерти, но тут свистнуло меж ветвей, и он уперся грудью в незримую преграду.

– Погань незнацкая! – зверем оскалился Бойша, срывая шибало с плеча. – Л-ладно, гнидовин, давай померяемся, у кого жилы туже…

Дождевая вода была сладковатой на вкус и почему-то отдавала рыбой. Но Тамару это уже не волновало.

После видения озаренной молниями опоры ЛЭП, превращенной неведомо кем в языческого идола, после истерики, случившийся с ней, девушка обессилела и дрожала то ли от холода, то ли от нервного потрясения.

Мыря собрал почти три ведра воды и теперь, дав напиться Тамаре и утолив жажду, развесил на ветках свою мокрую лопотину, щеголяя в одних сатиновых трусах до колен. Холод домовому был нипочем, Тамару же он заставил переодеться в сухое, притащив из трюма замшевые штаны, суконную куртку и подбитый коротким бурым мехом плащ.

Откуда вещи, с кого их снял Мыря, Тамара не поинтересовалась. Молнии ли выжгли ей душу, дождь ли вымыл из нее что-то очень важное, человеческое, но девушка только вяло принюхалась к одежде – тухлятиной не пахнет – и переоделась, сунув домовому сырой ком на просушку.

– А ведь пава павой, лясимкая такая, – прищелкнул языком Мыря, окинув взглядом Тамару. – Порты особливо моднявы.

Девушка хотела улыбнуться в ответ на шутку домового, но не сумела выдавить из себя и подобия улыбки.

Мыря покачал головой, сердито дернул себя за бороду и убрел с палубы.

Тучи разошлись, солнце поднялось к зениту; припекало. Местность окрест начала меняться. Угрюмые леса все чаще сменяли прозрачные, веселые перелески; открылись дали. Стайки молодых березок, выбегая к прогалине, щедро рассыпали вокруг себя золотые монетки листьев. «Осень, – поняла Тамара. – Как и у нас. Сентябрь. Бабье лето».