Четвертый поход

Напротив, участвуя в немудреных детсадовских утренниках, он старался спеть песенку «Мамочка милая, мама моя» лучше других, сплясать танец «Топотушки» красивее и ярче. Вот только получалось это далеко не всегда…

И тогда Сережа закусывал губу и начинал, по словам воспитательницы Инны Аркадьевны, «вести себя вызывающе».

Он грубил, дрался, не слушался и получал грубость в ответ от всех: удары, тычки и пинки – от ровесников и наказания – от взрослых, по полной программе.

Но, даже отметеленный Вовкой Краскиным, самым большим и сильным мальчиком в группе, даже стоя в углу во время тихого часа, Сережа не плакал.

Голос нашептывал ему удивительные истории и рассказывал о захватывающих приключениях, которые ожидают его, Сережу Рыкова, когда он вырастет. О, тогда он станет таким… таким… самым-самым! Сильным, умным, красивым, и у него будет все. Вообще все. Все, что только можно пожелать…

Время не стояло на месте. В свой черед пошел Сережа в школу. Поначалу он пытался быть примерным учеником – старался, тянул руку, тщательно делал домашние задания, но что-то у него не заладилось с самого начала.

Отвечал он невпопад, часто ошибался, а учительница говорила Сережиной маме на родительском собрании: «Ваш мальчик способный, но очень разбрасывается. И потом – он та-а-ак высокомерен, причем не только с одноклассниками, но и с педагогами, представляете?!»

Где-то с середины второго класса Сережа понял – школу надо просто пережить. Переждать. Перетерпеть. Все равно к его будущему величию она ничего прибавить не сможет.

Школа – это для простых, для обыкновенных. Для таких, как все.

А он – особенный!

«И правильно! – согласился Голос: Ну их всех…»

Впрочем, как ни странно, замкнутым одиночкой Рыков не стал. К нему тянулись. Его обособленность и открытое противопоставление себя всему на свете привлекали слабых и интриговали сильных.

В ту пору еще не знали такого слова – харизма…

* * *

Сереже исполнилось двенадцать лет, когда прозвенел первый звоночек, известивший его, что вот оно, началось, ждать уже недолго!

Он был обычным подростком периода полового созревания или, как любят писать циники от литературы, «молочно-половой зрелости», в меру прыщавым, в меру упрямым, в меру любопытным.

Родители Сергея развелись давно, отца он по сути и не помнил. После скандального, с разделом имущества развода мама, прихватив свое единственное чадо, умчалась из Москвы в небольшой городок на Средней Волге, который так и назывался – Средневолжск.