Слуги Карающего Огня

Роды считают, что это духи, хозяева лугов, и перед косьбой мажут каменные рожи коровьей кровью, молоком и медом, чтобы не гневались хозяева, чтобы покос удался, чтобы травы не сгорели в стогах, не горчили и скотина с них не пухла.

У этого Синего камня и принял смерть гонец-ар, и Шык, едва впереди показалась округлая спина гигантского валуна, махнул Луне рукой – подъедем, поглядим.

У камня спешились. Луня сноровисто связал поводья коней, набросил кожаные ремени на ноги – арпаки норовисты, оставишь без присмотра – вихрем умчатся, и до ночи будут бродить окрест.

Шык подошел к камню, обошел его кругом, присел на корточки у жутких ликов, простер руки и закрыл глаза, а губы быстро-быстро забормотали слова наговора.

Луня в почтении замер наподалеку, внимательно вслушиваясь в наговор – волхв просил духов камня подсказать ему, что за злая беда приключилась тут прошлой ночью.

Место смерти ара искать было и не надо – в трех шагах от камня трава, уже поднявшаяся вновь после луну назад свершенной косьбы, была смята, вытоптана, а посредине чернела огромная лужа запекшейся, почерневшей крови.

Рядом выпирал из травы уже вздувшийся на жарком солнце живот мертвого гонцова коня. Луня, вертя головой, чтобы вонь от мертвечины не лезла в нос, острожно обошел место гибели ара, зорко вглядываясь в траву – вдруг высланные вождем поутру вои, что привезли ара, чего-то пропустил, не нашли?

Смотрел-смотрел – и высмотрел, правда, не рядом, а в стороне, далеко от кровавого пятна.

Заходящее солнце, благой Яр, бросил луч так, что он отразился от начищенной бронзы и уколол глаз Луни.

Луня подошел и нагнулся – в траве лежала остроконечная шапка белой кожи, с бронзовым бубенчиком гонца и красным значком-змейкой спереди. Далеко отлетела шапка, не иначе, гонца вышибли из седла на всем скаку, подбив коню ноги, и ар умер от удара о сырую земли еще до того, как неведомая тварь начала ломать и корежить его тело.

То, что гонца убила нелюдь, Луня знал, и не только ужасный вид мертвяка в горнице Мары говорил об этом. Нелюдь, не вся, конечно, не оставляет следов, не пахнет и выследить или учуять ее невозможно простому человеку, а все потому, что пользуется нелюдь чародейством, и чары те всегда людям во вред направлены.