Стража последнего рубежа

Тамара посмотрела на него и про себя ахнула – куда делся престарелый бард-КСПшник? Перед нею замер, впившись взглядом в ноутбук, не человек – зверь, причем зверь хищный; сейчас он готовился броситься на свою добычу.

Неожиданно зал наполнился гулом голосов. Операторы одновременно начали выкрикивать:

– Энергия – рост!

– Поле – рост!

– Амплитуда за шкалой!

– Коэффициент «Н» – выше двух нулей!

– Выход! Выход! Выход!

И все покрыл громовой рык Чеканина:

– Колпак – товсь! Стеклов – огонь!

Из раструба ударил поток ослепительного белого света.

Тамара невольно прищурилась, как от электросварки, подняла руку, пытаясь защитить глаза, но так и застыла, потому что ноутбук вдруг побелел, подернувшись инеем, и прямо из него, из черной клавиатуры, как из люка, высунулась серая паучья лапа, покрытая жесткими волосками. Вот только толщиной эта лапа была с пожарный шланг и заканчивалась кривым блестящим когтем.

Тамара почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Вся стройная картина мироздания, сложившаяся за двадцать три года жизни в ее голове, начала рушиться, потому что жуткая лапа не вписывалась в нее, она просто не могла быть, но однако же – была.

Мало того, следом за первой появились вторая, третья – и через мгновение восемь паучьих лап, омерзительно суставчатых, подергивающихся, уперлись в металл, готовые поднять – откуда? из ноутбука? – нет, из снежного холмика, возникшего на месте компьютера, тулово некоего неизвестного, но, безусловно, ужасного и отвратительного существа.

– Мамочка… – просипела Тамара, хватаясь рукой за поручень.

Она уже не слышала голосов, звучащих в зале, не обращала внимания на то, что установка, управляемая Джимморрисоном, перестала источать свет и странно накренилась, а из трансформаторных блоков у дальней стены валит густой дым. Ледяная стужа заполнила блок «А», замигали оранжевые тревожные лампы, взвыла сирена, и тут монстр – а это был именно монстр, урод, тварь, рожденная извращенным воображением сумасшедшего генетика, – вознес себя над плитой, представ перед пытающимися обуздать его людьми во всей красе.

Закованное в граненый панцирь тело раскачивалось между хищно напружиненных лап, кольчатая желтоватая шея вознеслась едва ли не под потолок, а венчающая ее человеческая голова повернулась к Тамаре, и мертвенно-серые, подернутые пеплом глаза заглянули, казалось, в самую душу.

– Пресс! – заорал Чеканин, длинным прыжком подлетел к красному рубильнику, укрепленному на стойке, и рванул его.