Владыки Земли

Не мог я понять, что за боги гибли, наши или супротивные, как не мог понять, как вообще может погибнуть бог, но душа моя чувствовала – каждый огненный шар нес в себе божественную суть, а взрываясь, терял ее без возврата.

И тут случилось самое страшное. Неожиданно разошлись небеса, и из слепящего марева разрыва глянули в мою душу глаза самого Владыки! И задрожал я в страхе, и понесся прочь, ибо Владыка узнал меня, узнал, и тут же прочел в душе моей, зачем я здесь.

Но прежде чем моя душа сумела ускользнуть от Владыкова Ока, заметил я, как в тот холмик, где стояли мы с вами, други, и откуда зрили за Битвой Богов, ударил небесный молот, и обратил плоть нашу в кровавое месиво из мяса и костей.

В ужасе необычайном возвал я к Алконосту, умоляя вернуть меня назад, в наши времена, в тело мое, но прежде чем это случилось, я услышал глас Владыки: «Ты бессилен против меня, человек! И ты, и все остальные люди – все вы умрете, ибо так хочу я, Владыка Мира, и никто не сможет противиться моей воли!.

Долго мчалась моя душа сквозь тьму и свет, сквозь пламя и дождь, прежде чем в каком-то сумрачном месте, где лишь тени колышутся среди теней, не встретился мне кто-то, похожий на слабой подобие человеческой души, горящей тусклым пламенем, и он сказал мне: «Беги! Беги из Лысой горы не медля, иначе погибнешь, и дело, тобой и твоими спутниками начатое, уж некому будет закончить!».

Подумал я, что это дух, посланный Хорсом или еще кем из светлых богов, явился упредить меня, и кинулся дальше, и услыхав звук манки, вернулся в тело свое…

Вот так все было, други.

Волхв замолчал, глотнул из баклаги остывшего ягодного взвара, пошебуршил кривым березовым суком прогорающие поленья в костре.

– Ну Владыка, ну сын шелудивой суки шакала! Добрался он, значит, до нас! – рявкнул в наступившей тишине Зугур, плюнул в снег и с мрачным упорством принялся точить лезвия секиры, да так, что искры из-под оселка летели.

– Покуда не добрался. – поправил вагаса Шык: – Но может статься, что доберется…

– Что ж за напасть должна приключиться с Лысой горой? – угрюмо спросил Луня: – Ведь люди там, Седые, и отец мой, и другие еще! Что ж мы не упредили их, дяденька?

– Думаю я, Луня, что опасность не Лысой горе, а нам, мне, тебе, Зугуру, угрожала, а может, и по сию пору грозит.