Пастух для крокодилов

 – Слышала, да?

– Только не пытайся оправдать свою трусость! – сверкнула глазами девушка с испепеляющим презрением,

– Руку он сломает! Герой!

Богдан пожал плечами и отвернулся, скрывая усмешку. Прожив на свете лет тридцать с половиной, да еще такой как у него жизнью, поневоле выработаешь иммунитет ко многим вещам. И мнение окружающих о твоей персоне становится тебе, зачастую, до лампочки.

Жаль только, что рабочий контакт с напарницей восстановится, увы, не скоро. За все нужно платить.

Глава пятая.

В которой смерть впервые проходит

рядом и герои видят ее следы

Женщина плакала – очень страшно, на одной затянувшейся высокой ноте. Непривычно плакала, не по-русски.

«Ерунда какая в башку лезет, – поморщился Богдан. – По-русски, не по-русски! Ужас и горе у всех одинаковы.»

Плачущие женщины, особенно пожилые, неизменно вызывали у Богуславского чувство вины. О матери напоминали, наверное. Стыдно становилось, почему-то, хотелось спрятать глаза и отвернуться.

– Сегодня у нее погибла дочь, я уже говорил… – Стивен Хоксли определенно демонстрировал окружающим свою британскую невозмутимость, но трубка в руках чуть-чуть да подрагивала. Куда больше, чем там, на дороге. «Как он может быть охотником, если без курева полчаса не терпит?! От него же дымом несет за километр!» Как любой недавно «завязавший», Богдан отчаянно тосковал по табаку и питал черную зависть к курильщикам. Особенно в такие вот моменты.

– Ночью они запираются в своих домах и боятся даже выглянуть, но после рассвета считают себя в безопасности.

Считали. Сегодня утром скот в краале[2 - Крааль – сарай, загон для скота] начал шуметь, и девушка вышла с ружьем.

– А что, мужчин у них для этого дела не нашлось?

– Увы. Мать с дочерью жили вдвоем, – охотник покосился на плачущую и кивнул в направлении деревни. – Идемте, джентльмены и вы, леди, я покажу вам, где все произошло.

По колхозно-советским понятиям назвать это деревней было сложно – деревушка, скорее.

Всего-то десятка три хижин – бамбуковых, на высоких сваях, окруженных дворовыми постройками. Посреди улочки бродят крупные куры, чуть в стороне деловито роет дерн серая от пыли свинья.

– Прям, родным повеяло, – хмыкнул Богдан, тщетно пытаясь углядеть хоть какую-нибудь опасность в окружающем пейзаже. Не было ее. Солнце, вышедшее в зенит, палит нестерпимо, воздух источает ароматы пряной зелени и навоза, скотина в хлевах мычит, хрюкает и бьет копытами.