Гражданская самооборона

Ожидая детских слёз и уже внутренне закипая и по этому поводу тоже, мало ли у него сегодня было всякого-разного, здоровый и крепкий парень был ошарашен таким стоическим поведением малыша.

– Что, приятель, небось успел хлебнуть в своей жизни, если даже плакать боишься? – попытался исправиться Егор. – Я тут рычу потихоньку, но ты меня не бойся, я не укушу. Так только, попугаю, а потом глядишь и успокоюсь.

– Да, лана, – тут же высунулся из своего убежища мальчуган. – Я не глустю, видишь?

– Вижу.

– А длаться не будешь?

– Это за что же?

– А за то, что плиставаю?

– Эх ты, дипломат. Ну ладно, иди сюда.

– А засем ета?

– Поздоровкаемся.

Знакомство происходило без вручения верительных грамот и вообще не по протоколу. Хлопнув по рукам, они улыбнулись, довольно разглядывая друг друга.

– Ну, чего Василёк? – потрепал мальчишку по нечёсаной голове Егор. – Узнали мы друг о друге немало: ты моё имя, я твоё. Чего будем делать дальше?

– Кусать…

– Да уж, кто бы спорил, – погрустнел Горыныч.

 – Только еды ни в твоей торбине, ни вокруг, не наблюдается, а значит что?

– Сего?

– Надо выдвигаться на поиски пропитания. Ты как, готов?

– Ага, – обрадовался Вася. – Тока мовзна я ногами пойду, не в сумке?

– А кто ж возражать будет, думаешь, я? Так это ты брат мой зря так, обо мне…, – заулыбался в ответ Егор, а потом продолжил невпопад. – Я вот всё никак в толк не возьму, кто тебя придумал в эту душегубку засунуть?

– Мамка, она меня там от всех плятала, а носью, когда все хлапели, выпускала погулять.

– А зачем прятала то?

– А стоб не длалися.

– Вон как, – Егор понимающе покачал головой. – Ну и житуха у тебя была.

Мальчишка согласно кивнул. Судя по выражению лица, он совсем не сокрушался по поводу своей нынешней жизни, которую устроили ему его родные. Привык, не зная ничего другого. Нарезая круги вокруг своего старшего собеседника, Василёк радовался свободе и тому, что добрый дядька не ругался и не гонял его, а очень даже уважительно с ним обходился.

А чего ещё нужно для полного счастья то? Правда, пузо урчало от голода, но это ничего, терпимо. Мамка придёт и накормит, она у него добрая, когда не пьёт…

Горыныч, глядя на виражи, которые закладывал белобрысый худенький мальчуган, приветливо ему улыбался, а внутри у него скребли кошки. Было мучительно стыдно перед этим пацаном, которого лишили детства и не только его близкие.