Снятся ли зомби мёртвые овцы?

Злые слова застряли у него в горле, он стал внезапно тих и смирен.

Джим поклонился.

– Благодарю вас за понимание.

Он вернулся за прилавок, на котором громоздилась приличная куча колбас и сыров, прижатая сверху вяленой ляжкой, похоже, принадлежавшей бизону. Быстро поглядывая то на кучу, то на кассовый аппарат, Джим забарабанил по клавишам.

– Джим, пошли с нами? – заискивающе посмотрела ему в глаза Фиби.

– Не волнуйся, со мной всё будет хорошо. Я никому не причиняю зла, и мне никто не причиняет, – Джим аккуратно погладил её по щеке.

 – К тому же, вдруг кому-то ещё понадобятся продукты? Как я закрою магазин?

Лицо женщины накрыла тень.

– С вас сто двадцать семь долларов, шестьдесят девять центов.

Они высыпали деньги.

– Ой, у нас только девяносто восемь долларов с мелочью… – Фиби растерялась. – Джим, ты отложи часть, чтобы на эту сумму получилось…

Улыбающийся толстяк сгрёб их мятые бумажки и разнокалиберную мелочь, звякнул кассой, посмотрел на ранних покупателей. Они с надеждой глядели на него, ожидая решения.

И Большой Джим не смог им отказать.

– Берите всё. Подарок от хозяина магазина, как первым покупателям… ммм… сегодня.

– Спасибо! – молодая женщина едва не захлопала в ладони. – Мы вернём тебе долг, потом, когда всё уляжется.

Она поцеловала гиганта в щёку.

– Но ты тут не задерживайся. Если что – сразу же к нам в участок!

– К дьяволу, нам его будет не прокормить, – тихо-тихо пробурчал Майк, – разве что зомби бросим, они на месяц вперёд наедятся.

Обратно шли молча.

Андре видел, как все стараются держаться подальше от татуированного мужчины. Тот иногда смотрел на них исподлобья, но ничего не говорил. Андре не было его жалко. Заслужил.

В участке парень сдал продукты и сразу же отошёл в сторонку. Похоже, народу прибавилось. Новенькие выглядели зашуганными, забитыми зверьками: в их позах, движениях, лицах читался страх, въевшийся в их самоё естество, в плоть, в кости, даже в костный мозг. Офицер полиции старался занять новоприбывших работой, понимая, что их сейчас нужно отвлечь от воспоминаний о пережитом.

Андре прислонился щекой к холодной бетонной стене, бездумно погладил кончиками пальцев шершавую поверхность. «Мама, папа, я так соскучился по вам… Анжел…» Хотелось плакать, но нельзя. Он теперь взрослый, детство кончилось внезапно и бесповоротно. И не известно, не промчится ли столь же скоротечно зрелость. Центральное полицейское управление сейчас выглядело достаточно надёжным, но… Андре больше не верил чудеса.