Снятся ли зомби мёртвые овцы?

Ещё они сказали, что деньги мне теперь ни к чему, и обчистили кассу. И тут я не нашёл, что им возразить.

– О, Джим… – глаза кокетки заблестели брильянтами.

– Фиби, дорогая, не расстраивайся, – необъятный толстяк искренне улыбался, щуря глаза. – Как учил Будда, всякое существование принципиально является страданием. Для меня ничего не изменилось. Мне лишь жаль, что я не успел пройти по пути просветления до конца. К тому же, ни один из буддийских текстов не описывает нирвану положительно, так что – кто знает, что меня ждало бы в конце.

– Джим… – она присела рядом с ним, он аккуратно погладил её ухоженные волосы, забранные на правом виске шпилькой.

– Вы пришли за продуктами? Берите, берите всё. Это мой вам прощальный дар. Друзья Фиби – мои друзья. Просто вспоминайте иногда Большого Джима Везе хорошим словом, ладно?

Фиби расплакалась. Джим обнял её за плечи, прижал к себе, а мужчинам кивнул, мол, не стойте.

Нагруженные хлебными изделиями, водой и всякими полуфабрикатами, они вышли из магазина вместе с хозяином, вызвавшимся их немного проводить.

Безоблачно синее небо, такой дивный летний день. Хотелось бы радоваться этому, если бы не шаркающие по асфальту зомби, вносившие в благолепную картинку вонь разлагающейся на жаре плоти.

Двое были уже рядом, в нескольких шагах. Уже протянули вперёд корявые как ветви высохших деревьев руки, уже распахнули чёрные провалы ртов… Джим обречённо вздохнул, поднатужившись, поднял уличную скамейку и швырнул. Их придавило, и мертвецы скребли конечностями по асфальту, будто приколотые жуки.

– Надо бы им головы отрубить, – сказал длинноносый Клерк. Белая рубашка с короткими рукавами посерела между лопатками.

– Нельзя, – улыбнулся толстяк, – даже то, что я сейчас сделал – великий грех. Поспешите, их тут ещё много.

Помахав рукой им вслед, Джим отправился по ближайшим дворам, с тревогой осматриваясь. За себя он уже не боялся. «Через пару кварталов отсюда – кладбище. Надеюсь, эта зараза его не затронет.

Нет ничего ужаснее надругательства над местом последнего приюта близких…» Джим набрал собачьих цепей и вернулся обратно к себе в магазин, уходя от встреч с медлительными зомби. Их бормотание и мычание было единственными звуками в округе. Птицы и домашние животные исчезли, убравшись подальше от этой двуногой смерти. Солнце стояло высоко, и бродившие трупы немилосердно смердели. Большой Джим понюхал тогу, поморщился. «К запаху пота прибавился запах гнили.