Земля будет жить!

Небось, сидят в своих берлогах и молятся. Или так же перебирают в памяти прожитое…

Рингналда потоптался на месте и вспомнил, что хотел подняться к супруге.

Почесал макушку, собираясь уйти со двора, и снова отвлёкся. Он наконец-то понял, что было не так: воробьи! Эти пернатые непоседы, развлекавшие его последние дни своей жизнерадостной вознёй, куда-то исчезли. Стал приглядываться, отыскивая крылатых дружков в раскидистых кронах, и зацепился взглядом за зелёные громадины. Вот ещё бедолаги, которым тоже некуда деваться.

Когда-то взлелеянные людскими руками, сумрачные и невесёлые они покорно ждали своей участи. Ему даже показалось, что крепкие и незыблемые в той, прошлой жизни, деревья машут ему своими ветками-руками, будто пытаются успеть попрощаться. Старик кивнул в ответ ободряюще… и услышал!

Глухой тяжёлый рокот пришёл со стороны моря. Настороженно покрутив головой, а вдруг показалось, Рингналда медленно опустился на корточки. Под ногами испуганно задрожало, и это означало лишь одно – многометровые дамбы не выдержали напора.

– Что, родимая, страшно? – похлопал он по земле руками. – Мне тоже!

Только его уже не было слышно. Ветер истошно взвыл, перекрывая остальные звуки. В небо взметнулись клубы пыли, песка и какого-то мусора, который взялся невесть откуда. Всё вокруг затрещало и заходило ходуном. Дальние поля стали плохо видны и почему-то потемнели, изменив свой нежносалатовый цвет на свинцово-чёрный. Айван присмотрелся повнимательнее и понял, что это уже и не поля вовсе, а многометровый водяной вал, который приближался со скоростью курьерского поезда.

Непослушные ноги еле донесли его до второго этажа, в спальню жены. Лиззи тихо лежала и почему-то улыбалась. Рингналда сначала испугался – сошла с ума, а потом, когда присел на край кровати всё понял. Он не плакал с самого детства, а тут слёзы полились ручьём, горькие, неудержимые. Ему всегда казалось, что умереть доведётся по другому, а вот, поди ж ты, как судьба распорядилась…

Тёплая ещё рука супруги, отошедшей в мир иной, кажется, отозвалась, успокаивая.

– Айни, дорогой, ну что ты так расстраиваешься по пустякам?

– Лиз, разве ж это пустяки, когда остаёшься на старости лет один…

– А ты не один. Я рядом.

– Правда? Ты про меня не забыла?

– Конечно, любимый!

Тяжёлая мутная волна расплющила ферму без всякого сожаленья. Кучи песка и ила, искорёженные машины и какие-то непонятные обломки прошлись по ней гигантским катком.