Третий дубль

Только то, что заставляет снимать этот узурпатор. – Он показал на Максимова. И вдруг неожиданно громко воскликнул: – Стойте, ребята! Кажется, несколько «посторонних» кадров есть! Точно! На новой бобине! Я приготовился снимать третий дубль. Ленька все не появлялся. Лев нервничал. Обстановка накалялась. И вдруг из-за угла появилась фигура. Я нажал на пуск. А через секунду застопорил. Увидел, что идет какой-то чужой тип с портфелем.

– Ты снял того человека? – удивился Максимов.

– Того не того… Да еще и снял ли? Надо пленку разыскать.

Она у нас числится как чистая.

– Коленька! – воскликнул Панин. Этот энергичный добродушный толстяк вызывал симпатию, и капитан даже не удосужился узнать его отчества. – Коленька, вы меня очень выручите, если отыщете эту, как ее?..

– Бобину?

– Бобину, на которой человек с портфелем!

– Отыщу, – пообещал Мартынов. – Утром пораньше встану и приду на студию…

Максимов хмыкнул.

– Лева, не выставляй товарища в дурном свете! – Оператор повернулся к Панину: – Александр Сергеевич! Можете не беспокоиться – завтра утром кадры будут проявлены и отданы Светлане! Хоп?

– Хоп! – отозвался капитан.

11

Панину приснился сон: он идет по Невскому в шумной и пестрой толпе. В руках у него папка с листками совершенно секретного дела. Что за дело – капитан и сам еще не знает. Не читал. И вот на углу Литейного порыв ветра вырывает у него из рук папку, несет ее по трамвайным путям на середину Невского. Папка раскрывается, и белая стая листков вспенивается над перекрестком.

Напрасно кидается Панин под колеса автомобилей, пытаясь собрать листки. Минута – и они расхватаны, унесены толпой.

Проснувшись, он долго не мог избавиться он гнетущего чувства безысходности, испытанного во сне.

«Тут впору “чур меня!” закричать, – подумал капитан. – Что-нибудь такой сон да значит. Теперь психологи проснулись – сны толковать стали, и Фрейда больше не костерят».

Душ и чашка кофе чуть приглушили мрачное чувство, вызванное приснившимся кошмаром и необходимостью рано встать.

А для того чтобы и вовсе развеять ночное наваждение, Панин позволил себе прокатиться по городу с ветерком. Сколько раз он давал себе обещание ездить не спеша, «в потоке», как наставлял его полковник Семеновский. Но лишь только садился за руль, как тут же забывал все свои зароки. В нем сидело неистребимое мальчишеское чувство – Панин не мог видеть впереди себя машину и не попытаться обогнать ее.