Третий дубль

Но Данилкина он никогда не видел на сцене. А разговор с ним оставил неприятный осадок.

«От арлекина можно всего ожидать, – проворчал капитан, неторопливо поднимаясь по широкой удобной лестнице, но тут же поморщился, уличив себя в несправедливости. – Что я о нем знаю! Мало ли кто кому несимпатичен! Вот только как мне его заставить заговорить? Вызвать на Литейный? А он опять не пойдет на контакт». Панин был уверен, что режиссер не придет на очередной вызов, как не пришел и вчера. Найдет отговорку, заболеет.

Было во всем этом деле некое неудобство – отсутствие самого Леонида Орешникова.

Живого или мертвого. И велосипед в Зимней канавке еще ни о чем не говорил. Его и сам «кумир» мог туда отправить.

Капитан принял горячий душ, растерся махровым полотенцем до такого состояния, что кожу начало жечь. Надев халат, пошел на кухню, приготовил яичницу, с удовольствием съел. «Сейчас заварю крепкого кофейку, – подумал он, – и минут на десять расслаблюсь. Имею право, товарищ полковник, – мысленно обратился Панин к Семеновскому.

 – Когда я сегодня встал? Вот то-то же!» От приятных мыслей его отвлек телефонный звонок. Митя-маленький на удивление быстро добился от НТО результатов по исследованию велосипеда. Результаты, к сожалению, были не бог весть какими: механических повреждений и следов наезда эксперты на велосипеде не обнаружили. «Пальчиков» было много, но «знакомых» не оказалось.

– А чей велосипед, ты, Дима, выяснил? – спросил Панин.

– Орешникова. Он, оказывается, заядлый велосипедист.

Каждое утро вместо бега трусцой гоняет по Петроградской.

«Вот и Митя не верит, что певца нет в живых, – подумал капитан. – Иначе сказал бы не “гоняет”, а “гонял”».

– А тебя тут дама ожидает, – сказал Кузнецов – Назначаешь свидания, а сам опаздываешь.

– Данилкина?

– Ага.

Панин посмотрел на часы. Девять тридцать. А пригласил он актрису на десять.

– Сейчас буду, – сказал капитан. – Извинись и займи ее светским разговором.

Он повесил трубку и торопливо приготовил кофе.

Сварил его очень крепким и с удовольствием выпил. В доме было необычно тихо. Даже с улицы не слышно было шума машин – только ровный ненавязчивый шелест дождя. Панин снова вспомнил о трубаче.

12

Разговор с Курносовым оставил у капитана неприятный осадок. Что-то в этом моложавом человеке, в его сочувствующем тоне было ему не по душе. Казалось бы, Вилен Николаевич ничего не скрывал. Ни своей неприязни к режиссеру Данилкину, ни сочувствия к Лене Орешникову.