Омут

Юле промывали желудок в процедурном кабинете.

– Боже, как я устала! – тихо причитала Маша, сидя на жёстком больничном топчане. – Вы меня с ума сведёте! Кстати, что там с Лёшкой случилось? Что у него с ногой?

– Довездеходился Лёшка. Поскользнулся, на ветку с наскока ногой напоролся. Пришлось срочно в больницу везти, иначе крови мог много потерять. Если бы не Гена…

– Боже… Что, так сильно напоролся?

Я рассказал ей обо всём, что случилось прошлым вечером. За исключением одной детали.

Детали, которая занозой сидела в голове и не покидала её ни на минуту. Маша слушала, широко раскрыв глаза и прикрыв губы ладонью.

– А ты ему звонил?

– Пытался, но у него телефон промок. Хотел сегодня навестить, только теперь вот не знаю…

После того, как Юлька прошла все необходимые процедуры, её привели в общую палату и нам с Машей разрешили её навестить. Когда я увидел дочь, лежащую на огромной больничной кровати с провисшей панцирной сеткой, худую, бледную, с паутиной трубок от капельниц, тянущихся к маленьким ручонкам, в горле встал ком.

Враз из головы вылетела вся потусторонняя ересь, которая не давала покоя последние несколько часов. Весь мир, все проблемы и потрясения в один миг сжались до ничтожно малых размеров, по сравнению с тем, что было в действительности важным. Юлька прошептала:

– Мама, папа… – и улыбнулась, отчего на сердце стало ещё тяжелее.

Чувство жалости к маленькому родному чадушку и осознание собственного бессилия разрывали изнутри.

Я взял её пухленькую ладошку и приложил к своей щеке.

– Ой, папа, ты колючий, – чуть веселее прощебетала дочурка.

Врачи диагностировали сальмонеллёз, опасную кишечную инфекцию, и настоятельно рекомендовали оставаться на стационарном лечении в больнице как минимум неделю. Я весь день провёл с Юлькой, пока Маша ездила домой, чтобы собрать необходимые вещи и привести себя в порядок после поездки. Вечером она меня сменила и появилась возможность заскочить в травматологию, чтобы проведать кума.

Лёха встретил меня какой-то нервной улыбкой на встревоженном лице. На него это было совсем не похоже. В палате были ещё двое: старик без видимых повреждений и молодой парень с гипсом на правой руке. Первый увлечённо читал газету и, казалось, вовсе меня не замечал, второй лежал с закрытыми глазами в наушниках, из которых доносилась какая-то энергичная однообразная музыка.