Шведское огниво

Пилить не стали, оторвали скобу вместе с замком. Корабельщик только молча повздыхал.

Вещей действительно оказалось немного. Только дорожный сундук, как и было сказано. Да еще в углу что-то вроде короба, накрытое холстом.

– Голуби! – удивленно воскликнул наиб, сняв покрывало.

Просунувшийся из-за его спины сквозь узкую дверь Туртас подтвердил:

– Самые лучшие, египетские. В наших краях таких не достать.

– Почтовые, значит? – Наиб строго взглянул на побережника. – А говорил, только сундук?

Тот смутился:

– Так ведь не купец, простой путник.

Товара нет. Пошлину брать не с чего. Теперь вот сам ума не приложу, чего с ними делать. Сундук под замок положу, а птиц? Их ведь кормить-поить нужно. А подохнут?

Все молча смотрели на клетку.

– Давай я за ними присмотрю, – неожиданно подал голос Туртас. – Птички хорошие, дорогие, за ними особый уход нужен. А им, гляжу, хозяин даже воды налил еле-еле. Только семечек насыпал.

Наиб заметно повеселел. Ему явно было по душе, что Туртас остается.

Он махнул стражникам, чтобы сгружали сундук, и сам взял тяжелую клетку с голубями.

– Все забираю. Если кто спросит о вещах – посылайте ко мне.

Туртасу собирать было совсем нечего. Вещей – один дорожный мешок. Он перекинул его на причал и забрал клетку у наиба. Вздохнув облегченно, тот махнул корабельщику:

– Отваливай!

Стражники, обрадованные, что наконец закончилось торчание под дождем, весело схватили сундук и устремились вслед за наибом. Сзади плелся побережник. Когда уже поднялись от причала на берег, наиб недоуменно обернулся.

– Чего они не отчаливают?

Действительно. На корабле даже не убрали сходни.

– Ему бы поторопиться, сколько времени потерял, а он медлит.

Когда подошли к воротам пристани, где наиба дожидалась конная стража, он обратился к юноше:

– Сбегай, Илгизар, глянь еще раз, чего они медлят? Только глаза им не мозоль.

Тот понимающе кивнул и побежал назад.

– Не нравится мне все это… – буркнул под нос наиб. – Что это за Иов Новгородец? Если он русский, то должен был в русском квартале объявиться.

А у нас там о нем никто не слышал.

Наиб и сам был русским, из поповских детей. Не пожелав идти по стопам отца, смолоду подался на ханскую службу, в писцы. За долгие годы монгольский халат и шапочка стали для него привычнее рубахи. Жил по-прежнему в русском квартале, в доме отца. Так уж повелось. Мусульмане в Сарае селились больше по месту, откуда приехали: булгары с булгарами, хорезмийцы с хорезмийцами.