Венгерская вода

Разве это только про море? Вчера вечером я не торопясь шел на предвечерний намаз в мечеть нашего медресе, дома меня ждала жареная курица и недочитанный свиток с мудрыми мыслями. С кем-то я благодушно попрощался до завтра на ступенях. А через мгновение увидел Симбу и Самита. Съел ли хоть кто-нибудь мой остывший нетронутый ужин сегодня утром?

Как приятно было вспоминать свою теплую мягкую постель, лампу с добавленной в нее благовонной смолой, так уютно освещавшую мою уединенную келью! Шелест огромных платанов в ночной тишине.

Теперь это в одночасье стало прошлым. Милым, дорогим и ушедшим. Вернусь ли я туда? Может, потому так приятно думать о нем, что будущее мое неясно и полно неожиданностей. Только Всевышний знает, что ждет меня впереди.

Я поправил под головой сумку, которую дал дед. Все остальные вещи ждали нас на корабле, и только ее он вручил лично. Там было его любимое снадобье из тех самых абиссинских ягод, дающих бодрость и снимающих усталость.

Их варили в жире и, добавив сахар, скатывали в застывшие шарики. Весьма полезная вещь в дальней дороге.

Еще там лежал пакет с бумагами. Кроме запечатанного послания менялы к своему соплеменнику-единоверцу в Каффе, здесь была точная копия самого заемного письма. На отдельных листках опытный резчик печатей срисовал подписи. В кошельке, висевшем на шее, хранилось самое ценное: перстень с печатью и подписанный кади документ, в котором говорилось, что я уполномочен действовать от имени деда.

Мне предстояло добраться до Константинополя, где я должен был обратиться к тамошнему патриарху Филофею. Давным-давно, еще молодым монахом, он бывал в наших краях, направляясь в монастырь святой Екатерины на Синае. Тогда и познакомился с дедом в караване, следующем в сторону Дамаска. Потом, когда странствующий монах сделался у себя в Романии сначала настоятелем большого монастыря, а потом и митрополитом где-то во Фракии, это обернулось выгодными торговыми связями.

Церковь испокон века была самым крупным покупателем ладана. Теперь старый знакомый деда сидел на самом Патриаршем престоле. Часть ладана в наших ящиках предназначалась ему в дар, вместе с просьбой дать проезжую грамоту в Крым. Это было самое большее, что дед мог для меня сделать. Дальше я уже должен был действовать сам.

Только теперь, на склоне лет, я понимаю, с каким тяжелым сердцем он отпускал меня тогда.