Оверклокеры

Но почему-то слова племянницы не вызывают у тёти Тани дикого восторга. И уж тем более не вызывают доверия. Однако, тётя Таня решает, что риск – дело благородное. Она садится в кресло и закрывает глаза, всецело отдаваясь судьбе и худеньким неискусным ручкам племянницы.

Лера радостно потирает руки и принимается за работу. Ей невдомёк, что косметика, подходящая её нежной и упругой подростковой коже, совсем не подходит для рыхлой, поражённой гиперпигментацией и изрезанной мелкой паутинкой морщин кожи тёти. Лера неаккуратно скручивает прямые волосы тёти в банальный пучок наподобие комеля.

Обильно мажет её лицо плотным тональным кремом. Сверху накладывает тёмные румяна. Для большей модности проводит линию по линейке. Обводит глаза по контуру тяжёлой чёрной подводкой, несмотря на то, что у тёти в этих местах уже заметна сеточка «гусиных лапок», а нижние веки похожи на неудавшийся сюрреалистический набросок начинающего горе-художника. Цветные тени для век в зрелом возрасте смотрятся неуместно и просто смешно, но Лера не видит причин, чтобы отказываться от активного синего цвета. Она в спешке замазывает им веки тёти и тотчас переключается на верхние ресницы, густо нанося на них водостойкую тушь. Губы обильно красит в огненно-красный, считая, что так тётя будет выглядеть ещё соблазнительнее.

«Это ж афигенски секси, чо!» – думает Лера, вовсе не жалея, что перерыв у тёти Тани короткий и ей приходится всё делать на скорую руку (в конце концов, она накладывает макияж не себе, поэтому не грех и схалтурить).

Лера отходит на несколько шагов, чтобы полюбоваться результатом своего сизифова труда. Получилась не женщина класса люкс, конечно, но вполне потянет на улучшенный стандартный номер с живописным видом из окна, а также обновлённой обстановкой и отделкой. В это время тётя Таня сидит в кресле, закрыв глаза, и витает в облаках, представляя себя Клеопатрой в обществе полуголых мачоподобных мужчин, рьяно машущих опахалами из перьев павлина, чтобы создать прохладу вокруг своей госпожи.

При виде их накачанных бронзовых торсов, которые отражают свет, словно начищенные до блеска флюорографы, тётю начинает бросать то в жар, то в холод.

Один из этой славной когорты – самый (по мнению тёти) симпатичный и аппетитный – вдруг резко бросает опахало на пол и решительно направляется прямо к воображаемому трону, на котором сидит его госпожа. Из одежды на нём лишь набедренная повязка, едва скрывающая его возбуждённое мужское достоинство.