Неистребимый

– Прижми к виску.

Она повертела кружок сиглайзера в пальцах, внимательно разглядывая его с обеих сторон.

– Любой стороной, – подсказал я, угадав ее замешательство. – И можешь отпустить – он не упадет.

Онни кивнула и, припечатав сиглайзер к виску, осторожно убрала руку. Тот, естественно, остался на месте. Прибор был настроен на индивидуальное пользование, лично для меня, поэтому, пока он находился на любом носителе, я тоже слышал музыку. Мне же пришлось и управлять им на расстоянии, так как спутница управления не знала, а объяснять было слишком долго и сложно.

Да и межшрифта, на котором были заполнены строчки меню, она не знала. И я развернул стереому Валигаса перед мысленным взором женщины, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Ей понадобилась какая-то доля секунды, чтобы вспомнить часть своего далекого прошлого. Внешне в ней почти ничего не изменилось, самообладание этой женщины было поистине железным, но внутри ее эмоции наконец словно прорвало.

О Небо, чего там только не было! Страх, отчаяние, ненависть к убийце Валигаса, мятущиеся отголоски забытой влюбленности в своего бывшего подопечного, чувство беспомощности и застарелой вины за то, что не смогла его уберечь…

Я поспешно погасил стереому и запустил ранее отобранную глобулу, – композиция длилась около двадцати минут, и я дал «неистребимой» возможность успокоиться. Первые же аккорды песни Сароны заставили Онни Бельт забыть о делах давно минувших лет.

Она была изумлена до глубины души. Просто не могла поверить, что слышит музыку из этой маленькой штучки. И какую музыку! Уж я – то знал. Оставил ее в покое и занялся собственными мыслями.

Я никак не ожидал такого результата от показа стереомы. Странная штука – судьба… Четырнадцать лет назад Онни Бельт везла человека, чужака из иного мира, на верную смерть в Кругу Причастия и умудрилась в него влюбиться… А если бы они все-таки добрались до места назначения? Остановила бы она Валигаса, нарушив волю Наместника? Или позволила бы ему сделать последний смертельный шаг – в Круг? Сейчас, сопровождая меня, она не испытывала сомнений – сказался жизненный опыт, изменивший взгляд на вещи, – но тогда, когда ей было всего двадцать и душа еще не была чужда романтики… Наверное, для нее было даже лучше, что ситуация разрешилась именно так.