Санитары

Благо от Курской до Библиотеки имени Ленина оставалось всего два перегона…

Увы, приключение оказалось недолгим. Без пропуска застава ганзейцев с Курской его не выпустила, более того, вышел изрядный скандал. Пока Димка отсиживался под арестом в станционной кутузке, а ганзейцы выясняли его личность, Сотников лично приезжал улаживать все проблемы – чтобы, как думал парень, забрать его обратно. Каково же было его удивление, когда мрачный Михаил Григорьевич без лишних слов и напутствий вручил сыну бумаги с направлением в Полис, да еще и приказал Федору доставить беглеца до места назначения.

Так Димка попал в Полис, в группу подготовки молодых сталкеров. Но проклятие словно преследовало его…

Опасения отца сбылись в полной мере. Два месяца спустя, после первого же тренировочного выхода на поверхность, где их небольшая группа – проводник, наставник и стажер – попала в смертельный переплет, чудом выжив, сын вернулся калекой. Сотников давать волю чувствам не стал. Сдержался, понимая, что мальчишке и так не сладко.

Может быть, именно поэтому Димке было так тошно… лучше бы уж накричал, выплеснул гнев, и тогда они снова могли бы вернуться к прежним, теплым отношениям, которые между ними были с самого начала. Между отцом и сыном словно возникла незримая стена холодного отчуждения. У Димки сложилось гадкое ощущение, что его бросили, списали со счетов, что больше он не имел для отца никакого значения, и это было сродни предательству. Не помогло даже то, что к парню вернулась способность к речи – клин клином, как говорится. Словно жизнь, усмехнувшись, решила таким образом компенсировать новую ущербность.

Первые несколько месяцев речь давалась Димке тяжело, тем более что и говорить-то было не с кем и не о чем, – чувствуя отношение отца, его начали сторониться и другие. Но все же более менее внятно говорить он научился. Скорее всего, помогло то, что за прошедшие годы немоты, желая что-нибудь рассказать или просто ответить на чей-то вопрос, он тщательно проговаривал знакомые слова про себя.

Так, словно и в самом деле говорил вслух, только беззвучно, и только спохватившись, пытался объясниться на пальцах. Да и из-за ненавистного увечья тем более пришлось осваивать речь.

Помогла также и работа. Федор все еще оставался без постоянного напарника, занемогшего со своим ревматизмом не на шутку, и каждый раз, отправляясь в рейс, ему приходилось выклянчивать у Сотникова спутника. Димка сам попросился к нему.