Санитары

– Если бы не интересовало, ты бы не прожигал меня взглядом. Красивая женщина, Олежек, она как дорогая вещь, требующая надлежащего ухода. А такой уход ты организовать не способен. Женщине нужна стабильность. А ты – бродяга. Со всеми вытекающими.

– Зато ты, смотрю, корячишься изо всех сил.

– Точно. Корячусь. – Ворчун коротко и басовито хохотнул. – И рассчитываю на полноценную отдачу. В тепле и уюте, на мягкой постельке, а самое главное – верхом на бабе…

– Заткнись, Ворчунидзе.

Колотов наконец закончил священнодействовать, и его массивная фигура выпрямилась во весь рост.

Сперва он закинул на спину рюкзак, а уже сверху легко, словно та ничего не весила, закинул «буржуйку» и надежно затянул ремни на груди. Подпрыгнул, проверяя. Что-то едва слышно лязгнуло.

– Дверцу слабо закрепил, – озабоченно бросил Ворчун. – Ладно, надеюсь, прыгать не придется, а шагом слышно не будет. Топаем обратно, стажер, прогулка закончена. Считай, что зачет сдал.

Силуэт сталкера Полиса слабо светился в темноте – тепло его тела пробивалось сквозь защитный костюм.

Особенно ярко выделялись на общем фоне глаза и участки кожи вокруг них под стеклами противогаза. Олег сам по себе был тепловизором. Возможно, именно поэтому до сих пор оставался цел, путешествуя по поверхности в одиночку. Тяжелый взгляд напарника остановился на лице Бойко, и ему вдруг подумалось, что и сам Ворчун видит в темноте ничуть не хуже.

– Дурак ты, Натуралист, – без всякого перехода вдруг продолжил Колотов. – Столько времени прошло, а все замену Ксюхе не можешь найти.

Неужто такая неразрешимая проблема? Я вот все это время бабу не искал. Я ею наслаждался, – глухой издевательский смех.

– Сука ты, Ворчунидзе.

– Ладно, не сцы, шучу я. Парень ты неплохой, просто губошлеп изрядный. Но и губошлепы обществу нужны… Все, двигаем обратно. Ксюха пожелала печурку, а удовлетворение ее желаний для меня закон. Абсолютный приоритет после удовлетворения самой Ксюхи…

Теперь Колотов говорил с каким-то злым надрывом.

Словно… Олега неожиданно осенило. Он и в самом деле не просто так к нему прицепился, как только увидел на станции.

– Неужто от тебя она тоже ушла, Ворчунидзе?

Бойко ощутил всплеск злорадства, впрочем сразу утихший. И сразу пришло странное облегчение, словно наконец-то вскрылся старый нарыв, вынося из души скопившуюся горечь. Ненависть к Ворчуну, которую он носил все это время внутри, как-то безболезненно перегорела. Даже как-то пусто стало внутри.