Излишне съедобная кассета VHS

Последнее, что я помню – это перепуганное в зеркале девичье лицо и ногтями впившаяся мне в предплечье женская пухлая рука.

И – удар по носу.

И следом – дикая боль в голове…

И дальше – абсолютная тишина.

Когда я пришел в себя, то уже лежал в кровати.

Вера, взъерошенная и испуганная, трясущимися руками пыталась бутылочку со снотворным наркотиком приладить в держатель на стойке, но бутылочка эта не хотела входить в предназначенное ей место, и как раз потому, что Вера пыталась ее туда всунуть горлышком кверху, в то время как их туда обычно пристраивают горлышком вниз.

Ведь капельница «работает» именно так.

А Вера была взлохмачена от того, что уложила в постель меня, здоровенного, но беспомощного мужика – снова тавтология – без моей мужской помощи.

Здоровенного мужика?

А кто же тогда был тот парень?

…с ней в обнимку…

… там, в зеркале…

«Трамвайный» сон

Мне часто снятся сны не то чтобы странные, но… одного, скажем так, одного, некоего «странного» порядка.

Вот я вхожу в комнату, закрываю за собой дверь, но потом разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно в эту же дверь, но возвращаюсь… совершенно в иное помещение, в другую комнату, а не в ту, из которой вышел секунду назад.

А недавно я ехал в трамвае.

Трамвай был очень странный. Вместо колёс у него были лыжи, и для того чтобы удержать вагон на рельсах, всем пассажирам приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сохранять равновесие.

При этом народу в вагоне было немного. Водителя (или водительницу) трамвая не видно, кабина как обычно зашторена всевозможными рекламами и объявлениями, у передней двери на выход стояла молодая цыганка. Сидящие пассажиры – просто себе сидели на своих местах, и занятых мест было меньше половины вагона. А вот стоящие – они-то как раз и балансировали, пытаясь сохранять равновесие и, тем самым, удерживая платформу (да и весь трамвай) на рельсах… потому что, повторяю, вместо железных колес там внизу были… лыжи.

В какой-то момент я вспомнил, что я ж, блин, сел не на тот маршрут.

Я вышел на первой же остановке, при этом пассажирка у двери, мимо которой я прошел, посмотрела на меня так, словно я предал Родину, и трамвай, с усилиями оставшихся пассажиров, поехал дальше.