За бортом-2

Побаловал себя тушеным в овощах мясе и вернулся в кресло – немного волновался, но довести погружение до логического конца надо, иначе, зачем вообще нырнул тут? Когда до дна оставалось чуть менее двухсот метров, нейросеть его крепко удивила, выдав запрос на внешнее подключение, а набор непонятных кракозябров, обозначавших, по-видимому, неизвестного абонента, напрягал своей непонятностью и неуместностью.

– Это… что еще за… – хмурился моряк, разглядывая прозрачный транспарант в своей нейросети с запросом на подключение – я вроде не пил, откуда тут действующее оборудование Содружества? Хотя нет – это не Содружество, буквы непонятные ни разу,… и что от меня хочет вот это нечто… хм… как же мне поступить? И стрёмно и интересно одновременно, но я ведь специально сюда и спустился, так что логично будет… принять запрос!

Плакатик мигнул и пропал, а вместо него капитан «Зоноса» получил в нейросеть развернутую картинку, похожую на круговую диаграмму, или даже скорее ромашку, вписанную в круг.

Лепестков «ромашки» насчитал тридцать шесть – три черных сразу бросились в глаза на фоне остальных цветных собратьев – при сосредоточении «взгляда» на них ничего не происходило, откуда-то пришло непонятное ощущение, что эти сектора нерабочие.

– Странно, как я могу об этом догадываться,… это точно не мои знания, откуда!? Может это из того сна, когда моё естество бродило где-то отделенное от тела, а? Хотя с чего бы: я просто пережил последствия клинической смерти, рядом никого не было, хм… такое впечатление, что я все же что-то приобрел, вот только не пойму, что? Но вот это странное подсознательное чувство, что черное – это нерабочее,… а что нерабочее-то, что это вообще такое у меня перед глазами?

Мучаясь догадками, продолжал рассматривать этот чуждый, но интуитивно понятный интерфейс: остальные тридцать три сектора неравномерно делились по своей окраске.

Серебристых всего шесть, три черных, шесть желтых, восемь синих, восемь зеленых и пять красных – еще ему бросился в глаза некий разноцветный лепесток, который все время менял окраску – от серого до густого фиолетового, словно живой, этот лепесток переливался всеми цветами радуги. Григ подметил, что если он задерживает взгляд на каком либо лепестке, тот вырастает в размерах, затмевая все остальные собой, а поверх него снова всплывали непонятные закорючки, которые наверняка что-то должны ему объяснять,… или предлагать.