Имитатор

Он хихикнул, помотал головой, прокурлыкав себе под нос какой-то весёленький мотивчик, который всю последнюю неделю крутился у него на языке, и вдруг схватил Корнилова за грудки.

– Ты чего это, Игорёк, на солнышке перегрелся? Так вроде поздняя осень на дворе. Заморозки!

– А раз заморозки, так и ты не кипятись, – сказал спокойно Корнилов. – Сейчас к тебе заскочим, отдашь мне бумаги по банде и ступай к Еленину на ковёр для получения новой, более важной так сказать, задачи.

– Какой, твою мать, задачи?! – заорал Птицын на весь коридор.

 – Что значит «отдашь бумаги»? Да я… да вы что тут все, с ума посходили? – Корнилов снова отвёл глаза и на этот раз и не подумал вырываться. – Да я за выродком этим уже почти два года гоняюсь! До они ж, эти суки, моего Женьку Янчина грохнули, сегодня эта мразь Антошку из нагана… Да теперь их поймать для меня – что голодному коршуну крови напиться. Ты хоть это-то понимаешь, дурья твоя башка?

– Понимаю. Только и ты меня, Володя, пойми. Приказ у меня, а с чем это связано, я и сам не знаю.

Еленин утром вызвал, и вот я тут, тебя дожидаюсь. – Корнилов аккуратно высвободился из цепких рук Птицына и отступил.

– Утром? – опешил Птицын. – То есть как утром? Мы же утром… постой. Так меня не за то, что я сегодня Пашку просрал?.. Так что это получается… – Птицын не договорил и быстрым шагом двинулся по коридору в сторону кабинета начальника Управления.

В приёмной его встретил помощник Еленина Миша Стёпин.

– Здравствуйте, Владимир Иванович. Борис Григорьевич пока занят, просил не беспокоить…

– Да пошёл ты! – Птицын без стука влетел в кабинет.

Начальнику Управления милиции УНКВД по Куйбышевской области майору Еленину было за пятьдесят. Плотный, с суровым, отличавшимся правильными чертами лицом, с копной густых вьющихся волос, майор возвышался над столом, удерживая пальцами полуистлевшую папиросу. Гимнастёрка горчичного цвета с красными петлицами и эмалевым ромбом посередине была, как всегда, тщательно выглажена, на правой стороне груди красовался орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги» и «За отвагу» украшали левую.

В душе Птицын всегда завидовал Еленину как бывшему боевому офицеру, но никогда не демонстрировал этого открыто. Напротив, он обычно был с начальником груб – как, впрочем, и со всеми остальными в Управлении. И Еленин, который был, в общем-то, мужиком не робкого десятка, так и не смог найти на Птицына управу.

Птицын вошёл; в кабинете пахло хорошим табаком, ходики на стене негромко тикали.