Имитатор

– Ты его любишь? – спросил он как бы между делом.

– Да какая теперь разница? Люблю – не люблю…

– Значит, ты от меня уходишь.

Люба напряглась:

– Пока что нет. Ради сына я готова пожить с тобой ещё какое-то время.

– Если ты согласна с ним расстаться… Ну… я про твоего этого… нового, я мог бы попытаться тебя простить.

– Простить… меня? – Люба рассмеялась. – С чего ты взял, что я испытываю вину и нуждаюсь в твоём клятом прощении?

И тут-то Птицына впервые прорвало. Он наорал на жену и обозвал её потаскухой.

Люба была женщиной не робкого десятка и в ответ влепила мужу пощёчину. Птицын почувствовал приток крови к вискам. Он замахнулся на жену, но в этот момент в комнату вошёл Максимка и заплакал. Люба, увидев замешательство мужа, тут же заперлась в ванной и включила воду.

– Ты больной… больной урод! Ты мерзавец, негодяй и самый отвратительный тип из всех, кого я знала! – повторяла женщина, издавая истошные стоны.

– А знала ты немало, – рявкнул Птицын, оделся и ушёл, хлопнув дверью.

В тот день он с полной фляжкой спирта явился в подвал к Кривову и попросился переночевать.

Михалыч сразу заподозрил неладное – достал из своих загашников банку с килькой, почерствевшую буханку хлеба и пару луковиц.

– Проголодался, что ли? – процедил Птицын.

– Жара доконала, – ответил Кривов, и на столике, усыпанном гильзами, появилась непочатая бутылка «Столичной».

– Садись да рассказывай, – Кривов хмыкнул. – Одной стрельбой душу не вылечишь.

– А покрепче чего есть?

Кривов хмыкнул, сходил в подсобку и принёс литровую армейскую фляжку.

– Медицинский, – сказал он. – Только горло не спали с непривычки.

Птицын, налив в пожелтевший от дешёвого чаю стакан, проглотил не меньше ста пятидесяти граммов чистогана, выдохнул, словно дракон, и откусил пол-луковицы, глотая слёзы.

– А я лучше водочки. – Кривов налил себе и выпил, но лишь чуть-чуть. – А теперь рассказывай.

Птицын вывалил всё как на духу: про их первую встречу с Любой у Спиридоновского пруда, про зимние катания на катке, про первый поцелуй и рождение Максимки.

Он говорил долго, время от времени наливая себе из фляги, но на этот раз уже мешая спирт с водой. Так они просидели в подвальчике до утра. Кривов тоже что-то рассказывал о своей умершей жене и двух сыновьях, но Птицын ничего не запомнил из его слов. Потом он проспал в подсобке до глубокой ночи, после чего ушёл.

Домой он в тот день не попал.