Убырлы кеше

Знала Настасья, что хороша собой, да вот гадала: до?бро это аль нет.

Всегда думала, что до?бро, а тут…

– Ну, вот и она – дочь моя Настасья Тихоновна, – приблизившись к крыльцу, сказал князь. – Ожидали мы вас, Никита Игнатьич, лишь к обеду, потому и не одета подобающе голубица наша. – Князь снова украдкой погрозил дочери. – Велеть сейчас же ей пристойное надеть?

– Не требуется, – пробасил царёв посланник.

– Ну, коль так, тогда гляньте да полюбуйтесь! Чего скажешь, Никита Игнатьич: хороша аль нет?

Здоровяк осмотрел Настасью с головы до пят.

– А ну, девица, поворотись, – говорит.

Настасья бросила недобрый взгляд на отца – тот насупился, поспешно закивал. Девушка повернулась вполоборота.

– Теперь спиной, – продолжал московский боярин. Настасья нехотя выполнила и эту просьбу, гость одобрительно крякнул. – Статная девка, и лицом хороша, вот только худовата малость. Государь справных девок любит – таких, чтобы в теле. Ну да ничего, и такая сгодится.

– Вот и пусть себе толстух ищет! – оживилась Настасья. – А с меня-то какой спрос?

– Вот и славно, вот и славно, – зачем-то дважды пролепетал князь Тихон Фёдорович и поспешно перекрестился.

– Макарка! – окликнул гость одного из своих. К крыльцу подбежал самый молодой.

Высокий, крепкий, в поясе тонок. Про этого, видать, Глашка сказывала, что пригож, – не врала. Глаза зелёные, огнём горят; воло?сья светлые и золотистые, точно льняная кудель. Сердце забилось чаще, Настасья мысленно отругала себя за нахлынувшую слабость, пригляделась: на царёва боярина чем-то похож – уж не сынок ли? Теперь Настасья похвалила себя за наблюдательность – догадка-то её тут же подтвердилась.

– Чего, бать? – гулко прокричал светловолосый. – Поесть, помыться-то успеем? Всю ночь, почитай, скакали.

– Васильке скажи, чтобы Беса моего оглядел: что-то поступь у него нынче неровна. Как бы чего не случилось, и ещё: пусть распорядится, чтобы его в отдельное стойло поставили, ну и… Да он и сам всё знает, что да как…

– Да полно тебе, Никита Игнатьич! – возмутился князь.

Боярин втянул ноздрями воздух, но тут же выдохнул, лукаво улыбнулся князю и пояснил:

– Мой Бес, окромя? меня, к себе только Васильку – конюшего моего – и подпускает. Вон наш Федька уж на что с конями обращаться мастак, а тоже подходить к Бесу не решается.