Убырлы кеше

 – Такая красавица выросла, вся в неё, в покойницу! Ну, с богом, доченька!

Княгиня Васили?на, мать Настасьи, преставилась ещё три года тому назад, подхватив какую-то непонятную хворь. Вспомнив мать, Настасья тоже всхлипнула.

– Пора, – сухо сказал боярин.

У самых ворот стоял крытый возок с широкими, обитыми железом гнутыми полозьями и толстым дубовым дышлом. В повозку была впряжена пара понурых приземистых лошадок. Окна возка, обитые медвежьим мехом по краям, были крохотные, отчего солнечный свет в повозку почти не проникал.

Настасья забралась внутрь, вслед за молодой княжной в повозку втиснулась тучная тётка Лукерья. Третьей забралась вездесущая Глашка. Князь Тихон Фёдорович поперво?й и не думал Глашку с Настасьей в Москву отправлять, но настырная девка так на него насела!

Куда ж Настасье Тихоновне без Глашки-то? Что подать, принести, волосья? расчесать… Знал ведь князь, что на самом-то деле Настасье от Глашки пользы не особо много будет, просто девке беспутной уж больно охота на Москву поглазеть, знал, но всё равно дал себя уговорить.

Когда один из княжьих холопов забрался на облучок на место кучера, а ещё двое, с короткими копьями и топориками за поясками, верхом на малорослых кониках пристроились за повозкой, боярин махнул рукой:

– Василька!

Тут же один из его людей – тот, что мордатый, – опрометью бросился к конюшне. Вскоре он вывел во двор огромного роста жеребца с косматой гривой и пышным хвостом, свисавшим едва ли не до земли, с широкой грудью и мохнатыми, похожими на сваи ногами.

Конь был не только огромен, но и сказочно красив: мускулистая длинная шея, выгнутая дугой; заострённые уши; ноздри, раздутые, как кузнечные меха; короткая и блестящая шерсть цвета воронова крыла блистала шелковистым глянцем. Боярин подошёл, взял в руки повод и сунул в рот коню какую-то сладость. Жеребец приветливо заржал и пару раз ударил копытом. На лице царёва боярина промелькнула улыбка. Он сунул ногу в стремя и взобрался в седло с поразительной для его габаритов лёгкостью.

– С богом!

Царёвы посланцы все разом вскочили в сёдла, и повозка тронулась.

Вьюга

Едут уж второй день – и кони, и люди подустали. Вьюжит, а снег всё валит и валит. Если не поспешить, дорогу вскоре заметёт, и отыскать верный путь будет не так-то просто. Стёпка – княжий холоп, что был посажен управлять повозкой, – нахлёстывает коней. Те бегут споро, снег под полозьями хрустит, точно капустная кочерыжка на зубах.