Акула в камуфляже

Часом позже, на траверзе острова Сигни-Айленд, когда непосредственная угроза миновала, Лайонс спросил у капитана:

– Как полагаете, мастер, сколько еще может прожить яхта?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Может, и неделю. А может, и несколько часов. Или минут. Это зависит от того, насколько прочно она уселась. А также от скорости ветра, ледовой обстановки. В этом районе погода меняется едва ли не каждый час. Как только ее стащит штормом с банки, тут ей и каюк. Судя по тому, что там намечалось, когда мы благополучно удрали, думаю, это произойдет вскорости.

Далась вам злосчастная яхта, Нед! Меня больше волнует вопрос: что с русскими парнями? Почему они покинули яхту, почему не дождались нас? Куда они пропали?

– Скорее всего, погибли… – грустно вздохнул Лайонс. – Холод, льды, воды пресной нет. Впрочем, тут поисково-спасательная группа прибыла из их НОК. Будем вместе искать…

9

– Саныч! Саныч, ты живой?.. – Зарнов потряс Андрея Александровича за плечо, похлопал по щекам.

Муличенко закряхтел, с трудом сел. Расфокусированный взгляд его помутневших глаз постепенно начал приобретать осмысленное выражение.

Выглядел рулевой «Кассиопеи» ужасно, именно что краше в гроб кладут: лицо бледное, мучнисто-белого цвета, с выделяющимися синяками подглазий. Да и чувствовал себя Муличенко соответствующе: мелкая ознобная дрожь во всем теле и одновременно пот, как при малярийном приступе. Очень хочется пить. Во рту противный медный привкус, пересохший язык словно шерстяная варежка.

Голова кружится так сильно, что сесть еще можно, а вот встать…

На Сергея тоже было страшно смотреть. И чувствовал он себя ничуть не лучше. Колени предательски подгибались, в горле першило, голова разламывалась, в глаза словно песку сыпанули.

– Вроде живой, – не слишком уверенно ответил Муличенко. Слова еле-еле выговаривались, от звуков собственного голоса пульсация над бровями и в затылке болезненно усиливалась. – На ангела с крыльями ты, Серж, не похож.

На черта с рогами тоже. Значит, я покуда на этом свете.

– Саныч, что это такое было? Что с нами стряслось? – в голосе Зарнова проскальзывали панические нотки. – В конце концов, где мы? Куда нас нелегкая занесла?

Эх, если бы Андрей Александрович мог ответить на вопросы своего шкотового!

– Знал бы я… – угрюмо проворчал Муличенко. Язык у него слегка заплетался. – Хреновина какая-то стряслась непонятная.