Антибомба

В материалах уголовных и оперативных дел есть крупицы информации о нем. В основном какие-то смазанные описания от боевиков, которым посчастливилось воочию узреть Бешеного Марида.

Были показания двух пленных, которым чудом удалось выжить. Один из них, Руслан Халиков, в основном описывал какие-то ужасы про этого человека, больше выдавая на-гора эмоции, чем реальные описания, – конкретно он помнил, только что тот бородат, увешан оружием и лыс. Описания со стороны второго выжившего пленного тоже не отличались конкретикой, хотя и были более подробны.

С его слов даже был составлен фоторобот – лицо Марида на нем то ли кавказское, то ли среднеазиатское, то ли еще не пойми какое, притом без особых примет. По нему можно хоть сейчас задержать несколько миллионов человек.

Но интереснее было другое. Личность того самого пленного, дававшего показания. Сержант-пехотинец Кузьма Гаврилович Долгоносов. Это тот самый человек, с которым на восемнадцать десять у меня запланирована встреча около гостиницы «Днестр».

Кстати, уже пора собираться.

Мое сердце забилось в предвкушении хорошей игры.

Ох, что же день грядущий нам готовит…

Глава 9

Лекарь заранее присмотрел подвал в недостроенном здании на заброшенной стройке. Там на полу блестели никогда не высыхающие лужи, а стены были украшены самыми похабными граффити, которые только можно представить. Пахло нечистотами и тленом.

Место это было какое-то гиблое. Даже деревья на пустующей территории пробивались чахлые и кривые. Кобра нутром чувствовала дурные места – в груди ее холодело, а виски сдавливало маленькими тисками.

Ей там не нравилось. А вот Лекаря к таким местам всегда тянуло как магнитом.

В целлофановом фартуке, который предохраняет одежду от загрязнения брызгами крови, с тесаком в руке Лекарь походил на заправского мясника. Каковым он, собственно, и являлся. И разделывал он с равным мастерством как говяжьи туши, так и людей. Сейчас на полу перед ним съежилась очередная жертва – мужчина неопределенного возраста.

Этот человек был жалок. Много лет назад он был лихим десантником, но та война оставила в его душе незаживающие раны. В результате он покатился вниз. И теперь был неопрятный, осунувшийся, на коже выступали алкогольные прожилки. Жалкая тень былого отчаянного сорвиголовы.

Кобра брезгливо смотрела на него. Она знала, что этот человек жил один, – жена ушла от него давным-давно. Перебивался случайными заработками, то подправляя крышу, то кладя плитку.