Бессмертный эшелон

– Понял? Ферштейн? Я проклинаю тебя! Проклинаю! Ненавижу тебя! Сдохни, сдохни, как собака, ты животное, ты… зверь!

Омаев жестко обхватил за плечи разволновавшегося парня и оттащил его в сторону:

– Тише, тише! – Он уводил Тенкеля все дальше от удивленных взглядов танкистов и испуганных пленных.

Навстречу шагал Соколов, выкрикивая приказ на немецком:

– Оружие на землю! Руки за спину! Вы арестованы бойцами Красной армии! Вы – военнопленные армии Советского Союза, вам гарантирован военный суд и право на жизнь!

В ста метрах от них за чадящим едкой гарью немецким «тигром» Марк глухо разрыдался, не в силах остановиться, от выплескивающейся из него ненависти:

– Я должен был убить его, отомстить за моих родных.

И я не смог, я не смог, я тряпка, Руслан! Они же звери! Они убили всех! Я должен был! Я!..

– Тише, тише, на вот, хлебни, – Руслан с мягким нажимом влил в рот рыдающего парнишки спирт из своей фляжки.

Пока тот откашливался и утирался рукавом, похлопал его по спине:

– Ты сегодня подбил немецкие танки, там сгорели фашисты, так что сражаться ты умеешь.

Только это твоих родных из могилы не подняло, так что зверем становиться ни к чему, оставайся всегда человеком. Бойцом, воином, танкистом и прежде всего человеком. Мы не звери, мы просто так не убиваем, только когда защищаем себя или своих близких, родину! Понял?

Марк утер полоски слез со щек и твердо сказал:

– Понял, я всегда останусь человеком.

* * *

Тем временем дрожащий Дорвельц, косясь на своих бывших подчиненных «панцерзолдатен», торопливо объяснял советскому офицеру:

– Я не хотел, поверьте, я не хотел нападать на беззащитных людей. Я офицер, а не убийца. Но меня заставили, понимаете, приказали участвовать в операции «Лесной огонь». После воздушной атаки мы должны были уничтожить остатки советской пехоты и уйти по лесной просеке на свою территорию. Если бы я не выполнил приказ, то попал бы в гестапо.

Вы знаете, что такое гестапо, господин офицер? Мы не ожидали увидеть здесь русские танки и тем более не ожидали, что вы так стремительно атакуете нас с трех сторон.

Карл всматривался в лицо советского военного, командира танкистов – такой спокойный глубокий взгляд, правильные черты лица, совсем молодой, нет даже и тридцати лет, только на лбу между бровей прорезалась очень глубокая морщина, и взгляд слишком печальный для такого возраста.