Десантники не сдаются

Панин с трудом влез в поезд на «Савеловской». Самая неудобная линия метро – серая. Поезда ходят редко, битком набитые. И народ тут какой-то остервенело злой. Эта серая кишка засасывает работяг, люмпенов, молодежь из лимитских спальных районов. Он жил на «Алтушке» – есть такой «Гарлем» в Москве, гавань детей разных народов...

Стиснутый телами, Панин завис, вцепившись в поручень. В левый бок ему впечатывался острый локоть. На спину мягко давила объемистая женская грудь. В стороне кто-то сдавленно матерился. Девица рядом тщетно пыталась раскрыть покетбук серии «Страстная любовь».

Математик ощущал себя в этой толчее одиноким и беззащитным.

Сорокапятилетний интеллигент, не умеющий в жизни ничего, кроме как решать дифференциальные уравнения, выстраивать модели, обсчитывать линейные и нелинейные процессы... В России сегодня на фиг не нужны нелинейные процессы. И России на фиг не нужен доктор математических наук Панин... Галустяна приводила в бешенство такая постановка вопроса. Он хотел изменить положение вещей.

Галустян, Галустян, где теперь твоя мятущаяся душа?.. И вдруг какой-то бесенок, живущий в каждом человеке, тихонько подсунул Панину подленькую мыслишку. Уже все на мази. Время стричь купоны. Деньги. Огромные деньги. И одним компаньоном стало меньше.

«Дмитровская». Народ вынесло из вагона, как пробку. И новых пассажиров забило обратно, как поршнем... Сердце все сильнее ухало в груди Панина. Тягостное томление стискивало, и настроение опустилось ниже ватерлинии. Сегодня в метро было особенно тяжело и тоскливо.

.. Теперь слева была плоскогрудая тетка. Сзади дышал луком кавказец. А справа притерся серый невзрачный тип, таких вообще в жизни не заметишь. Тип локтем давил ему в бок.

– Осторожнее, пожалуйста, – произнес с раздражением Панин.

– Ох, прошу прощения, – как-то жалобно проворковал тип в сером костюме, и математику стало неудобно, что наехал на такую же жалкую жертву метро, как и он сам.

– Ничего, – пробормотал Панин.

Тип еще более неуклюже развернулся, вжимая в бок Панину холщовую сумку, и стал с трудом продвигаться к дверям.

Чертова сумка! Гвозди он там, что ли, носит?!

– Да аккуратнее же! – воскликнул Панин, почувствовав легкий укол в бок. – Вы меня укололи!

– Ох, простите. Пожалуйста, простите! – с этими словами, произнесенными обезоруживающе жалким тоном, невзрачный тип вышел из вагона.

На этот раз народу зашло меньше, чем вышло. Стало чуть-чуть просторнее. Наконец можно было перевести дух.