Другие. Солдаты вечности

В комнату ворвалось несколько человек в форме, и над головой Ирины раздался хорошо знакомый ей металлический лязг – отец, когда был жив, любил водить ее с собой на стрелковые тренировки. Тот же лязг она слышала, оказавшись в водовороте событий в тюрьме «Мираж». Так звучат передергиваемые затворы оружия.

Раздалось три или четыре хлопка, и запахло удушливо-кислым.

Лукьянов рухнул со стула, и чашка, ударившись о паркет, раскололась. Чай выплеснулся и тут же, к ужасу Ирины, смешался с чем-то ярко-красным…

Капитан Лукьянов лежал под ногами девушки и в агонии тер ногами пол, словно пытался протереть в нем дыру.

Стул, который он задевал при этом, двигался вперед, толкал стол и возвращался обратно, чтобы снова оказаться под ногой капитана…

Она слышала об этом, читала и каждый день видела по TВ. С экранов и страниц книг лилась кровь, но Ирина не могла представить себе, насколько пусты и ничтожны бывают авторы книг и фильмов, так просто изображающие смерть и боль.

Вряд ли кто из них сам пережил то, на что обрекал своих героев. Девушка не могла поверить в то, что подобное может случиться именно с ней.

Но это случилось. Она выжила в аду «Миража» и была уверена, что больше с ней этого не произойдет. Хуже, чем было, уже не станет. И вот теперь все повторяется…

Бесстрашный Дольский дважды выстрелил у нее над головой в ответ на выстрелы неизвестных. Треск стекол шкафа и вскрик одного из ворвавшихся оглушил девушку и заставил сползти из кресла на пол.

Она чувствовала, как ей на шею посыпались острые осколки.

А потом стрельба резко прекратилась.

Послышался невнятный звук – с той стороны, где сидел Дольский. Это хрустели на паркете осколки стекла. И прозвучал совершенно спокойный голос:

– Ты зачем стрелял, идиот?

И свистящий, уже неживой голос Дольского:

– Сдохнешь, тварь…

И раздалось еще несколько хлопков. В лицо девушки брызнуло что-то горячее. Словно со сковородки.

Онемев от ужаса, Ирина заставила себя поднять голову.

Картина ее потрясла. Лукьянов с окровавленной головой лежал перед ней, и из-под него выползала, расширяясь и становясь все ярче, лужа крови. Алый ручей живой волной сползал с его затылка, правого виска и уходил куда-то за воротник куртки. Дольский, испустивший дух последним проклятием, сидел ровно, уперев подбородок в грудь. Он был прошит пулями, багровый цвет залил его куртку.