Гавань красных фонарей

Сейчас у него было одно-единственное желание: освободить детей, прикованных к стульям наручниками, и передать в руки местной полиции.

Голицын с удовлетворением увидел среди маленьких заложников девушку, ради которой они и рванули из города в промзону. Сильвия сидела, поблескивая путами, рядом с небольшим кожаным диваном. Подумав, старший лейтенант выдал детям фразу:

– Will be OK![2 - Будет хорошо! (англ.)]

Кроме девушки, которая ловко пыталась выкрутиться из рук похитителей, было четыре пацана абсолютно разного возраста и вида: двое маленьких, лет восьми, были сильно напуганы и сейчас сидели с мокрыми глазами, похныкивая.

Одному было двенадцать или тринадцать, и он уже сохранял что-то наподобие спокойствия, хотя на самом деле просто не до конца понимал, что с ним происходит. Был и еще один, сидящий в углу за шкафом, парень, которому было уже лет семнадцать, наверное. Он был очень худой, с белыми волосами, голубыми глазами, из одежды на нем были шорты цвета хаки и драная футболка апельсинового цвета. Обе его руки, от запястья до локтя, были, как это выяснилось, когда его освободил Диденко, зататуированы готическими крестами, которые были расположены так, что составляли в совокупности некий бесконечный лабиринт.

«Молодежь!» – подумал про себя Голицын.

Когда он освободил девочку, та по-русски сказала ему:

– Спасибо!

Татаринов и остальные были приятно удивлены.

Русскому не надо быть полиглотом, чтобы понять, что перед ним поляк или полька, как в данном случае.

– Как зовут?

– Сильвия.

– Круто!

Они освободили голландца, того самого, который был весь зататуирован, одного цыгана действительно двенадцати лет от роду и двоих мальчишек помладше, один из которых был турком, а второй – венгром.

Не теряя бдительности, спецназовцы обшарили весь завод и, не найдя больше никого, сообщили оставшемуся за периметром майору Бреггу о том, что ситуация у них под контролем.

Общаясь с Сильвией, поскольку с другими детьми невозможно было разговаривать – они были напуганы, не знали английского, – Татаринов выяснил, что их не били, давали поесть и периодически выводили в туалет.

Сама же Сильвия до конца не смогла еще понять, что же случилось, поскольку времени с момента похищения прошло не более полутора часов.

Пока ждали приезда полиции, один из двух восьмилеток неожиданно сделал признание.

– Я русский… – сказал он тихо. Это тот, про которого Сильвия говорила, что он турок.