Граната для ренегата

Видимо, эти попытки так утомили его, что он не вышел из номера, предпочтя уют постели и телевизора изнурительному сидению в креслах, в компании людей, еще более скучных, чем он сам.

Попросив себе пива, Макс доверительно наклонился к Дику.

– Кажется, ваша жена немного быть пьяная? – спросил он с понимающей улыбкой.

– А, плевать! – отмахнулся Дик. – Мэгги, бывает, заносит, но она норму знает. Пусть порезвится, пока ее родня далеко. Знали бы вы ее мамашу! Та еще мегера!

Мэгги вдруг перегнулась через стойку бара, дотянулась до магнитофона (у Вальтера отнялся язык, когда он узрел ее груди у самого своего лица) и включила звук чуть ли не на всю громкость.

Степенные стены холла вздрогнули от ужаса. А Мэгги, чрезвычайно гордая своим поступком, спрыгнула на пол и начала раскачиваться в такт музыке, стаскивая при этом Дика со стула.

– Дик! – тоном избалованного ребенка кричала она. – Давай потанцуем. Ну, слезай же! Дик! Я хочу танцевать!

– Отстань, Мэгги! – отмахнулся Дик. И не подумал покидать свой пост.

 – Я чертовски устал. Какие еще танцы? Позволь мне спокойно выпить.

– Какой ты скучный! – надула губки Мэгги. – Ну и черт с тобой, пей свое виски. Как будто тебе дома его не хватает. А я хочу танцевать!

С этими словами она ухватилась за Макса и вытащила его на середину холла. Тот, застигнутый врасплох, даже не сопротивлялся, а только с обреченным видом таращился на Дика. И напрасно. Дик и не подумал прийти ему на помощь, целиком занятый своим стаканом и своей туфлей.

– Есть здесь хоть один джентльмен? – вопрошала Мэгги, пытаясь кружить Макса в танце. – Или все только и умеют, что наливаться спиртным и продавливать кресла?

Макс, конечно же, был джентльменом, поскольку не осмелился бросить свою даму. Он покорно топтался возле нее, стараясь поспевать в ритм мелодии, и умоляюще посматривал вокруг, надеясь, что кто-нибудь выручит его.

Понятно, дураков не нашлось. Была бы Мэгги одна, тогда, конечно, двое-трое мужчин с готовностью протянули бы ей руку.

Но рядом сидел ее муж, и кому была охота корчить из себя шута горохового в угоду этой разнузданной американочке? Все только потешались, глядя на толстые ноги Макса и его красное лицо, мигающее, как светофор на перекрестке, но и не думали бросать ему спасательный круг. Сам виноват, не сиделось на месте, пусть теперь попотеет.

«Нет, ну а каков ее муженек! – негодовали тем временем дамы. – Сидит себе и в ус не дует, пока его жена ходит на голове.