Хроника одного побега

– Чего они от нас хотят? – испуганно спросила Камилла.

– Откуда мне знать? Заглянуть ему в голову, что ли?

Все остальные пленники уже исчезли в здании. Только тогда во дворе появился Сабах, он лучился улыбкой, даже удостоил журналистов кивка, а затем заговорил по-русски с явно выраженным восточным акцентом.

– С этого дня мы помещаем вас в отдельные одиночные камеры. Ваша судьба пока не решена.

– В чем нас обвиняют? – спросил Данила.

– Почему сразу обвиняют? – вскинул брови Сармини. – Идет обычная проверка.

Кто вы, с какой целью оказались в Сирии?

– В первую очередь следовало бы об этом спросить нас самих, – вставила Камилла.

– Люди иногда врут, к сожалению, – блеснул очками Сабах. – Условия содержания у вас будут получше, чем до этого. В общей камере недолго и какую-нибудь заразу подцепить. Завтра мы поговорим о вашей судьбе более подробно. Подумайте о том, что сможете нам сказать. А пока – спокойной ночи.

После такого милого пожелания Сармини сделал жест охраннику, чтобы тот провел пленников в их новые камеры.

Электричества в здании не было, коридор освещался редкими керосиновыми лампами. Камеры для особо ценных пленников располагались в самом его конце. Мужчину и женщину определили в соседние помещения.

– До завтра, – только и успел сказать Данила, и за его спиной лязгнул дверной засов.

Для пленника новая камера – это своеобразный аттракцион. Хоть какое-то разнообразие и объект для исследования. Солнце уже зашло, но небо все еще хранило его свет. Пока не стало совсем темно, следовало осмотреться.

Под стеной на бетонном полу лежал матрас, набитый свежей соломой. Вместо стола высились два поставленных друг на друга старых деревянных ящика для овощей. Больше никакой обстановки в камере не наблюдалось, если, конечно, не считать обстановкой парашу, прикрытую гофрированной картонкой. Стены были испещрены старыми, полузамазанными надписями на разных языках. Новые охрана уже не уничтожала. Содержание их было предсказуемым. Часть просто сообщала, кто здесь и когда сидел. Другая часть свидетельствовала о ярко выраженных политических пристрастиях сидельцев.

Данила подошел к зарешеченному оконному проему. За ним в полутора метрах виднелась мрачного вида бетонная стена. Пахло сыростью и плесенью. Негромко журчала вода. Он поднялся на цыпочки, глянул вниз. Окно камеры выходило в какой-то водосточный коллектор. Было странно, что в почти вымершем городе еще что-то функционирует.

– Камилла, – тихо позвал он.