Идущие напролом

Несколько стариков что-то тихо обсуждали за столиком у противоположной стены. Украшением всего на барной стойке с тусклым взглядом висел Угрюмов. В панаме с несуразно большими полями, пестрой рубашке и бриджах, он выделялся на общем фоне большим и ярким пятном.

– Картина Репина «Последний причал», – пошутил Монах.

– Тогда уж Айвазовского, – поправил Олег. – Он море писал.

– Согласен.

Они подошли и встали рядом с чиновником.

– Пойдемте в гостиницу, поздно уже, – предложил Монах.

Угрюмов посмотрел на недопитый бокал и расстроенно вздохнул:

– А что там делать?

– Спать, – как само собой разумеющееся ответил Монах и подозвал бармена: – Рассчитай.

Худосочный парень с неимоверно большими и оттопыренными ушами оживился и стал что-то громко говорить. При этом Угрюмов словно его не слышал. Уставившись в одну точку, он беззвучно шевелил губами.

– Чего он сказал? – насторожился Олег, когда бармен закончил свой монолог.

Монах обвел взглядом зал, словно пересчитывая людей, и сказал:

– Если я правильно понял, мы должны заплатить за всех, кто находится в заведении.

– Это типа рэкет? – попытался угадать Олег.

– Это типа русская душа Угрюмова, – процедил сквозь зубы Монах, доставая деньги.

– Ты за него собрался платить? – удивился Олег.

– А что поделаешь? – Монах грустно улыбнулся и бросил на стойку купюры. – Пошли.

– Стоять! – абсолютно трезвый и властный голос Угрюмова заставил замереть на месте.

Олег обернулся.

Шеф сосредоточенно смотрел в сторону входа.

Олег проследил за его взглядом и расстроился. Объектом созерцания чиновника оказалась дородная женщина в синем до пола платье, плотно облегающем крутые бедра. Она вошла в бар в сопровождении худощавого мужчины в военной куртке и штанах.

– Этого еще не хватало! – вырвалось у Монаха.

– Вот это баба! – охрипшим от волнения голосом проговорил Угрюмов. Словно корабль, сорванный штормовой волной от пирса, чиновник громко икнул и оттолкнулся от стойки.

– Нет! – простонал Монах.

– Мадонна! – опрокидывая на пути белые пластиковые стулья и сдвигая в сторону столы, хрипел потерявший над собой контроль Угрюмов.

Словно ледокол он оставил за собой свободное от мебели поле.

Мужчина запоздало выскочил вперед и расставил руки, преграждая ста килограммам похоти путь. Однако Угрюмов легко, можно сказать, шутя, отодвинул его в сторону и шагнул к женщине. По залу прокатился вздох.

– Меня зовут Эдуард! – представился он и картинно склонил голову.