Кидала

Выходящая из него веревка разматывалась, как паутина паука, и ей впервые в жизни удалось посмотреть на Нью-Йорк с высоты птичьего полета не из кабины внешнего лифта, а вдыхая его воздух без опоры под ногами…

Это было чудесно… Сандра закрыла глаза и прижалась влажной щекой к плечу мистера Мартенсона… Это был невероятный миг… Это был миг невероятной близости с полуволшебником-полубандитом…

Этот миг закончился так же скоро, как скоро миновал страх, родившийся в ее душе, когда она стояла на подоконнике.

От динамического удара, потрясшего ее, она открыла глаза и напрягла было ноги, чтобы ступить на асфальт Манхэттена, как вдруг посмотрела вниз и, оглушая Мартынова, завизжала.

– Конечная, мисс, – объяснил мистер Мартенсон, оттолкнулся ногами от стены, и Сандра с замиранием в сердце почувствовала, что находится как раз над проезжей частью 10-й авеню…

Произошло уже столько всего невероятного, не поддающегося объяснению, что девушка решила не углубляться в подробности того, что делает этот мужчина.

Качается – пусть качается. Скажет – «прыгаем», значит, она прыгнет. В любом случае, он уже убедил ее в том, что с ней ничего плохого не случится. Во-первых, он спрятал ее от бандитов, чего мог бы, собственно, и не делать, во-вторых, он не оставил ее там, когда приближались другие бандиты. Получается, он терял с ней время, вместо того чтобы исчезнуть самому. И вряд ли она упрекнула бы потом его в этом… Ты посмотри, качается… Хотя, признаться, приятно с ним это делать… Как бы то ни было, вряд ли он стал бы дважды подряд спасать ее, чтобы потом причинить боль. Он ненормален – это очевидно. Но он чарующе ненормален – а это приятно…

Мысль ее была прервана страшным грохотом.

Она почувствовала, как мистер Мартенсон удерживает ее затылок ладонью, и амплитуда качания уже вовсе не та, что была до этого. В последний момент она вдруг увеличилась вдвое.

Только бы не вниз, подумала Сандра и снова открыла глаза.

Картина, представшая перед ней, сначала ее шокировала, а потом вызвала истерический смех.

Мистер Мартенсон стоял на огромном Т-образном столе, за которым восседали не менее двух дюжин мужчин в невероятно дорогих костюмах. Прямо перед глазами Сандры, на огромной, выкрашенной в защитный цвет, стене красовались метровой величины золотые буквы:

SMITH & SON’S

По глазам замерших за столом господ было понятно, что повидать им в жизни пришлось всякого, но аналогий тому, что предстало пред ними сейчас, они не находят.