Сахарные туфельки, Граваль, или Все вокруг круглого стола. Хроники Камелота

Она ведь любила во всем прежде всего лепоту и ритуалы, а садиться на голову королеве, хотя бы и птицам – являлось покушением на права их величеств, оскорбительным и обидным для столь легко ранимых королевских достоинств.

– Это, что еще за нахальство такое! – не уразумев еще спросонья, какого же сорта будет это нахальство, но на всякий случай уже бурно возмутилась королева и смахнула птицу, как смахивают всегда нечто чрезмерное и излишнее, мешающее жить. Юный ворон, принц Карл Карлыч был оскорблен подобным обращеньем, ничуть не менее королевы, он ведь тоже был принц, и хотя и птичий, но не привык к таким пренебрежительным обхожденьям, будучи с рожденья воспитан в приятном самообмане ложного величия, свойственного всем как крупным так и мелким величествам.

– Эти гомо сапиенсы ничуть не лучше зверей! – подумал при этом Карл Карлыч, – Только считают себя Бог весть кем, а ради равенства мыслей даже и казнят мудрецов. Как я слыхал, однажды гомо-демократы даже ни за что прикончили Сократа!

И отлетев к раскрытому окну и громко и возмущенно каркая вороний принц окончательно вернул королеву из мира чудесных королевских грез в мир менее чудесный, но реальный.

И тогда королева поискав вокруг наощупь, чем бы ей таким запустить в нарушителя ее приятных видений, наткнулась вдруг в полутьме на артуров невидимый валенок. Королева сперва было удивилась, подумав:

«Ишь ведь, чего удумал старый хрен, прям в пимах дрыхнуть! А еще король называется, сущий мужлан неотесанный!» – и не раздумывая стащив с ноги короля валенок, запустила им в вороньего принца.

Ворон Карл Карлыч еще раз каркнув на этакое-то людское гостеприимство – вылетел из окошка, выпнутый под самый хвост угодившим туда незримым королевским валенком, ну а там на просторе всяк полетел уже в своем собственном направлении: ворон вверх да в близлежащий лес, а валенок вниз – прямо в ров заполненный темной зеленой водой, где царствовали лишь комары да лягушки.

Разлетелись тут и прочие птицы – воры ночные, прихватив напоследок еще и изрядную толику рыцарских кудрей.

И тогда наступила совсем замирная тишина, нарушаемая лишь мерным как прибой храпом рыцарей и прочих обитателей замка, включая слуг, собак, кошек и всех прочих спящих, но умеющих сопеть и храпеть существ.

А утром, едва лишь проснувшись, король как обычно принялся за дозорную свою службу.