Сахарные туфельки, Граваль, или Все вокруг круглого стола. Хроники Камелота

А Артуру-то королю тоже ведь долго ждать интересу нету, во-первых: есть-то и ему хочется, да и дела у него кроме того свои важные королевские стоят и никуда не двигаются – занятия амурные да государственные, пиры да турниры.

И пораздумавши и так и этак написал король свинке письмо. Наобещал ей милостей всяких превеликое количество: озолочу мол, герцогиней сделаю, полцарства-королевства отпишу и прочее такое ценное да привлекательное, а сам-то ничего из того и исполнять-то сроду не собирался.

– Выдь-ка только наружу, отродье такое свинское, – хотелось бы прямо по рыцарски заявить Артуру, – упеку тя, подруга любезная, в самую темнущую-растемнущую темницу.

Но без хитрости и обмана не бывает и политики, а без политики невозможно ничего и ни от кого добиться.

Свернул король свое послание трубочкой, да и спихнул вовнутрь по самому прямому проводу, по горлу то есть, чтоб оно свинушке прямо под рыло ее предстало.

Только оказалось, что зря король время, да бумагу, да чернилы потратил, потому свинушка-то эта, сроду ни читать ни писать, а разве что только хрюкать да лопать умела.

И слопала она бумагу тут же безо всякого размышления, понеже известно ведь, что голод – не тетка, да, верно, и не дядька тож, а совсем уж чужое и никому не родное существо.

Подождал, подождал король Артур ответа обратного, а потом уж и сердиться вовсю начал и свинушку прямо и откровенно бранить, почти даже и не королевскими словесами.

– Я, – говорит, – Хавронья, ты этакая, с тобой по хорошему поладить хотел, а ты, зараза толстобрюхая, никаких пониманьев не выражаешь, видно придется тебя ежли не голодом, то ядом насовсем уморить.

Вылезай-ка лучше добром, подлюка толстозадая, пока я крайних мер не применил!

А свинка тут же ему в свой черед и отвечает:

– Вот нашел дуру, – говорит, – здесь хоть и голодно, да не холодно. И жиров у меня порядком поднакопилось, лет на десять-двадцать достанет, так что уж, верно, ты скорей с голоду-то окочуришься.

Тут Артур-король просто совсем уж из себя вышел.

– Да я, – говорит, – хрюшка ты такая, сякая, окаянная, разэтакая щас с тобой окончательным воинским манером покончу! И выхватил он тут меч свой «скалобур» прозываемый, потому как им запросто, говорят, и скалы буравить да дырявить возможно было да и хоть какую любую твердую субстанцию, рот разинул пошире, ровно что ворота отворил, да и весь меч прямо в глотку-то и внедрил.